"Se tu non lasci amore,
Mio cor, ti pentirai,
Lo so ben io!"
Изъ этого явствуетъ, что вокальная музыка, непригодная для опредѣленія теоріи, и на практикѣ не можетъ опровергать заключеній, выведенныхъ нами изъ разбора музыки инструментальной.
Извѣстный долголѣтній споръ "глюкистовъ" и "пиччинистовъ" потому именно имѣетъ важное значеніе въ исторіи искусства, что впервые поднялъ вопросъ о самостоятельныхъ задачахъ музыки, впервые выяснилъ противорѣчіе между составными элементами оперы -- музыкальнымъ и драматическимъ {Въ наше время за этотъ вопросъ съ жаромъ ухватился Рихардъ Вагнеръ. Особливо въ послѣднихъ своихъ произведеніяхъ онъ даетъ рѣшительный перевѣсъ драматическому принципу въ ущербъ музыкальному; съ его точки зрѣнія, лучшей его оперой должно считать "Тристана и Изольду", мы же несравненно выше ставимъ "Таннгейзера", въ которомъ композиторъ хотя и далеко не возвысился до точки зрѣнія чисто музыкальной красоты, но, по крайней мѣрѣ, завѣдомо не отрекается отъ нея.}. Къ сожалѣнію, споръ велся не довольно сознательно и научно-строго, чтобы дать положительные выводы. Правда, что даровитѣйшіе люди того времени, Сюаръ и аббатъ Арно -- на сторонѣ Глюка, Мармонтель и Ли-Гарцъ -- противъ него, нѣсколько разъ пытались возвыситься отъ частной критики его произведеній до принципіальнаго вопроса объ отношеніи драматическаго искусства къ музыкальному; но они къ нему обращались случайно, видя въ немъ одну изъ особенностей оперы, а не основное ея условіе. Они и не догадывались, что отъ рѣшенія этого вопроса зависитъ само существованіе оперы. Однако, любопытно видѣть, какъ близко подходили къ правильной его постановкѣ нѣкоторые изъ противниковъ Глюка. Такъ, Ла-Гарпъ въ своемъ "Journal de Politique et de Littérature", за 5 октября 1777 г., говоритъ, по поводу "Альцесты" Глюка:
"Мнѣ возразятъ, что неестественно пѣть арію въ минуту высшаго разгара страсти, что черезъ это замедляется ходъ дѣйствія и уничтожается эффектъ, -- Я эти возраженія считаю вполнѣ несостоятельными. Есля уже допускать пѣніе, нужно отъ него требовать высшаго совершенства; развѣ болѣе естественно пѣть плохо, чѣмъ пѣть хорошо? Всѣ искусства носятъ въ себѣ долю условнаго. Я въ оперу иду, чтобъ слушать музыку. Мнѣ хорошо извѣстно, что Альцеста не прощалась съ Адметомъ, распѣвая арію; но, такъ какъ Альцеста является на театрѣ для того, чтобы пѣть, если она выражаетъ свое горе и свою любовь мелодическими звуками, я буду наслаждаться ея пѣньемъ и сочувствовать ея несчастію".
Но самъ Ла-Гарпъ не сознавалъ, на какую твердую почву онъ ступилъ. Немного спустя, онъ осуждаетъ дуэтъ изъ "Ифигеніи" между Ахиллесомъ я Агамемнономъ на томъ основаніи, что "несовмѣстно съ достоинствомъ этихъ двухъ героевъ говорить за-разъ и другъ друга перебивать". Этими словами онъ безсознательно отрекся отъ точки зрѣнія музыкально-прекраснаго и призналъ основной принципъ своего противника.
Но если этотъ принципъ проводить послѣдовательно, если въ оперѣ постоянно подчинять музыкальное искусство драматическому, мы этимъ самымъ уничтожаемъ оперу и неизбѣжно возвращаемся къ простой драмѣ. Въ художественной практикѣ эта истина часто брала верхъ надъ противорѣчащими ей теоріями. Строгій драматистъ Глюкъ хотя и отстаивалъ лжеученіе, что оперная музыка должна быть только идеализованною декламаціей, однако, на дѣлѣ, почти всегда слѣдовалъ внушеніямъ своей музыкальной натуры, что и составляетъ великое достоинство его произведеній. Тоже самое можно сказать и о Рихардѣ Вагнерѣ. Для насъ важно только опровергнуть теоретическое положеніе, высказанное Вагнеровъ въ первомъ томѣ его сочиненія "Опера и Драма". Вотъ подлинныя его слова: "Ошибка оперы, какъ отдѣльнаго вида музыкальнаго искусства, состоитъ въ томъ, что обыкновенно средство (музыку) принимаютъ за цѣль, а цѣль (драма) становится средствомъ".-- До нашему же мнѣнію, опера, въ которой музыка только служитъ подспорьемъ драматическому выраженію, совершенно лишена художественнаго смысла.
Какъ объяснить, что въ любой арія малѣйшее измѣненіе въ мотивѣ, нисколько не ослабляющее драматической выразительности словъ, совершенно уничтожаетъ красоту мелодіи?" Съ точки зрѣнія теорія, ставящей чувство въ основу музыки, это было бы невозможно. Въ чемъ же искать принципа музыкальной красоты, если устранить чувства и ихъ выраженіе?
Въ совершенно независимомъ элементѣ, которымъ мы сейчасъ займемся.