III.
До сихъ поръ мы разбирали только отрицательную сторону вопроса и старались опровергнуть распространенное мнѣніе, что эстетическое содержаніе музыки состоитъ въ изображеніи чувствъ.
Теперь мы должны заняться вопросомъ о сущности прекраснаго въ музыкальныхъ произведеніяхъ.
Это прекрасное есть исключительно музыкальное. Оно заключается въ самихъ звукахъ и ихъ художественномъ сочетаніи и, такимъ образомъ, независимо отъ содержанія, влагаемаго извнѣ. Гармоническое вліяніе звуковъ, правильная смѣна однихъ другими, переливы и переходы ихъ отъ сильныхъ я полныхъ къ слабымъ и замирающимъ -- вотъ то, что воспринимается нами, какъ прекрасное.
Основной элементъ музыки есть созвучіе, необходимое условіе ея существованія -- ритмъ; ритмъ вообще, какъ соразмѣрность и стройность въ построеніи, я въ частности, какъ взаимно пропорціональное движеніе во времени. Неисчерпаемо богатый матеріалъ, изъ котораго создаетъ художникъ, заключается въ совокупности всѣхъ звуковъ, при взаимномъ сочетаніи дающихъ мелодію, гармонію и ритмъ. Основу музыкальной красоты представляетъ мелодія; безконечными превращеніями, переходами, переливами, ослабѣваніями и усиленіями звуковъ, гармонія даетъ вѣчно новыя настроенія; обѣими вмѣстѣ движетъ ритмъ, этотъ пульсъ музыкальной жизни, я всему этому даетъ колоритъ разнообразіе тембра. Этими матеріалами пользуется художникъ для выраженія музыкальныхъ идей. Вполнѣ развитая я выраженная, музыкальная идея уже сама по себѣ есть прекрасное, существуетъ самостоятельно, а совсѣмъ не средство только или матеріалъ для выраженія чувствъ и мыслей.
Содержаніе музыки составляютъ звуковыя формы. Какимъ образомъ музыка можетъ изображать только прекрасныя формы, безъ представленія содержанія, опредѣленнаго аффекта, намъ можетъ объяснить, при сравненіи съ пластическими искусствами, одинъ отдѣлъ орнаментики -- арабески. Передъ вашими глазами разбросаны тысячи линій, то мягко опускающахся, то смѣло стремящихся вверхъ; одна сталкивается съ другою, снова отдѣляется отъ нея, капризно извивается и, въ тоже время, строго соотвѣтствуетъ другимъ. Эти частности, изящныя сами по себѣ, хотя съ перваго взгляда несоразмѣрныя, составляютъ одно художественное цѣлое. Представьте себѣ теперь, что вы видите арабеску, не высѣченную изъ камня, а живую, непрерывно образующуюся; эта живая арабеска будетъ несравненно привлекательнѣе мертвой, неподвижной; развѣ впечатлѣніе отъ такого произведенія не будетъ близко къ тому, которое мы получаемъ отъ музыкальной піесы? Каждаго изъ насъ, въ дѣтствѣ, занимала, конечно, игра фигуръ и красокъ въ калейдоскопѣ. Музыка -- такой же калейдоскопъ, только неизмѣримо болѣе изящный и сложный. Она также представляетъ постоянную смѣну формъ и цвѣтовъ, но все въ строгой соразмѣрности и симметріи. Главное отличіе то, что этотъ калейдоскопъ звуковъ есть непосредственное произведеніе художественно-творческаго генія, а калейдоскопъ цвѣтовъ -- только забавная механическая игрушка.
Если какой-нибудь цѣнитель музыки найдетъ, что искусство унижается аналогіями, подобно только-что приведенной, то мы возразимъ, что тутъ весь вопросъ въ томъ, вѣрна ли аналогія. Мы выбрали сравненіе съ калейдоскопомъ потому, что оно поясняетъ присущее музыкѣ свойство движенія, развитія во времени. Конечно, для музыкально-прекраснаго можно подыскать и другія, болѣе достойныя и высокія аналогіи, напр., въ архитектурныхъ произведеніяхъ, въ человѣческомъ тѣлѣ, въ ландшафтѣ, которыя также обладаютъ красотой формъ и очертаній, хотя и неподвижной, неизмѣнчивой.
Если до сихъ поръ не хотятъ признать, что красота заключается въ музыкальныхъ формахъ, то причина этому лежитъ въ ложномъ пониманіи чувственнаго, которому старые эстетики противопоставляютъ нравственное, Гегель -- идею. Каждое искусство созидается изъ чувственныхъ элементовъ и пользуется ими для своего развитія. Теорія, признающая задачей музыки изображеніе и возбужденіе чувствъ, не допускаетъ этого и, пренебрегая чисто слуховыми воспріятіями, прямо переходитъ къ чувству. Музыка создана для сердца, а не для уха, говоритъ она.
Конечно, Бетговенъ писалъ свои произведенія, не имѣя въ виду того, что они называютъ ухомъ, т. е. лабиринта или барабанной перепонки, но воображеніе, которое наслаждается звуковыми фигурами, прелестной мелодіей, воспринимаетъ ихъ посредствомъ слуховыхъ органовъ.
Говорить о самостоятельной красотѣ музыки, изображать словами это "исключительно музыкальное" чрезвычайно трудно. Такъ какъ содержаніе музыки заключается въ самихъ звукахъ и ихъ группировкѣ, а не берется извнѣ, то описывать его можно или сухими, техническими выраженіями, или поэтическими сравненіями. Ея царство, въ самомъ дѣдѣ, "не отъ міра сего". Всѣ поэтическія описанія, характеристики, сравненія какого-нибудь музыкальнаго произведенія или иносказательны или ошибочны. То, что для произведеній другихъ искусствъ -- описаніе, для музыки будитъ уже метафорой.