Это увѣщаніе относилось къ Беатрисѣ, и она покорно выслушала его. Выйдя съ Эвелиной на улицу, она озабоченно сказала:
-- Какъ-то отнесется Вивальди къ проекту Гвидо открыть мастерскую подъ одной кровлей съ нимъ!
-- Не все-ли имъ ему равно?
-- Можетъ быть. Но мы съ тобой врядъ-ли такъ поступили бы!
-- Почему же?-- пылко вступилась Эвелина:-- Гуго и Гвидо такъ привязаны другъ къ другу, что весьма естественно, если Гвидо желаетъ поселиться ближе къ своему покровителю. Я убѣждена, что онъ не сдѣлалъ бы Гуго никакой непріятности, ни за что на свѣтѣ. Ты бы только послушала, какъ онъ на-дняхъ распространялся о благодѣяніяхъ, оказанныхъ ему отцомъ и сыномъ Вивальди: отъ умиленія у него даже слезы навернулись на глазахъ.
-- Гуго, дѣйствительно, благодѣтель: онъ вытащилъ Гвидо, можно сказать, изъ грязи!-- рѣзко продолжала Беатриса, нисколько, повидимому, не тронутая описаніемъ благородныхъ чувствъ Гвидо.-- Вообще, кажется, чѣмъ хуже, испорченнѣе или... несчастнѣе человѣкъ, тѣмъ больше привязывается къ нему Гуго. Я склонна думать, что онъ иногда со мною такъ рѣзокъ, почти грубъ, исключительно по причинѣ моей порядочности; я для него не представляю интереса, какъ субъектъ, который требовалъ бы его покровительства. Мысль эта нѣсколько утѣшаетъ меня.
-- Можетъ быть, онъ строгъ съ тобою, какъ съ ученицей? Ты бываешь лѣнива и упряма.
Беатриса улыбнулась. Не лѣнью страдала она, а апатіей, которая временами на нее нападала: чуткая и воспріимчивая, она часто невыразимо мучилась сознаніемъ, что ей никогда не достичь желаемаго идеала.
Тѣмъ не менѣе она промолчала. Эвелина снова заговорила:
-- Къ какому же разряду причисляешь ты Гвидо: къ людямъ сквернымъ, испорченнымъ, или только несчастнымъ?