-- Такъ нѣтъ же! Ничего не узнаетъ Гуго! Не увидитъ, какъ убійцу-отца его потащатъ въ тюрьму и станутъ судить! Не дождешься этого, эй ты!-- онъ обращался къ убитому, точно тотъ слышалъ и понималъ его угрозы,-- и не воображай! Не бывать этому! Увидимся еще тамъ, передъ судомъ божіимъ!!
Бросивъ свирѣпый взглядъ на распростертое тѣло своего пріемнаго сына, Андреа быстрыми шагами пошелъ по аллеѣ.
XXII.
Тѣмъ временемъ Беатриса, побывавъ съ пріѣзжей соотечественницей, миссъ Мартинъ, въ соборѣ Св. Павла, усадила ее въ конку, а сама, встрѣтивъ Гуго Вивальди, пошла съ нимъ пройтись до Ghetto.
-- Черезъ нѣсколько недѣль Ghetto не станетъ!-- объяснилъ ей Гуго,-- дома вокругъ сада обречены на сломъ, и не будетъ уже въ саду тѣхъ живописныхъ, забытыхъ уголковъ, которые приводятъ художника въ восхищеніе!
-- А далеко это отсюда?
-- Минутъ десять ходьбы.
Они легко проникли въ садъ черезъ одно изъ отверстій полуразвалившейся низкой ограды, отдѣлявшей его отъ дороги. Въ саду гуляющихъ почти никогда не бываетъ: это заброшенный, покинутый уголокъ, дни котораго сочтены. Виноградъ, олеандры, юкки, апельсинныя деревья заглушались высокой, сорной травой; здѣсь стояли остатки солнечныхъ часовъ, тамъ сломанная скамейка, кучи мусора -- запустѣніе и разрушеніе.
Беатриса съ улыбкой оглядѣлась кругомъ.
-- Вы опоэтизировали это мѣсто собственной фантазіей!