-- Я въ послѣдній разъ говорю съ вами о Гвидо.
-- Ну, Богъ не безъ милости!-- усмѣхнулась Беатриса.
-- Когда мнѣ захочется поговорить о мальчикѣ, я отправлюсь къ синьоринѣ Эвелинѣ; она его не осуждаетъ.
Беатриса пытливо взглянула на него, потомъ спокойно сказала:
-- У Эвелины доброе сердце; она ни о комъ дурно не отзывается. И что удивительнѣе всего,-- она, кажется, дѣйствительно вѣритъ въ людскую непогрѣшимость!
Разговаривая такимъ образомъ, они миновали мостъ св. Троицы и пошли по набережной; у одного изъ домовъ, Гуго отворилъ дверь и пропустилъ дѣвушку впередъ; въ прихожей было довольно темно, и они сначала не примѣтили фигуру, присѣвшую на столѣ, у самыхъ дверей; но чей-то веселый голосъ воскликнулъ:
-- Гуго, это ты?
-- Гвидо! Ты что здѣсь дѣлаешь?
-- Оплакиваю мои грѣхи! Не знаю только, возможно-ли еще надѣяться на прощеніе... Хотя, по моему, я пострадалъ за правду. Простите, синьорина!-- онъ соскочилъ со стола и поклонился Беатрисѣ:-- если вы желаете видѣть синьорину Грей, то выбрали для этого не особенно удачный моментъ: она, кажется, не въ меньшей опалѣ, чѣмъ и я.
-- Что вы тутъ натворили, несчастные, говори скорѣе!-- подступилъ къ юношѣ Гуго Вивальди и опустилъ свою тяжелую руку ему на плечо.