-- Гуго!-- грозно обратился къ нему старикъ Вивальди,-- прошу не вмѣшиваться въ мои дѣла!
Эвелина бросила кисть и обратилась къ дѣйствующимъ лицамъ.
Положеніе Гуго было затруднительное. Онъ самъ не любилъ, когда кто-нибудь вмѣшивался въ его личныя дѣла, и сознавалъ правоту отца; старикъ, видя на своей сторонѣ всѣ преимущества, рѣзко продолжалъ:
-- Ума не приложу, что сталось со всѣми вами! Воображаю на моемъ мѣстѣ престарѣлаго Тирабоши, у котораго въ мастерской я въ свое время учился. Ваше счастье, молодой человѣкъ,-- онъ ткнулъ кистью по направленію къ Гвидо, попрежнему стоявшему у дверей,-- ваше счастье, что вы имѣете дѣло со старымъ дуракомъ Андреа Вивальди, а не съ самимъ Тирабоши! Онъ не церемонился съ учениками и трости своей не жалѣлъ для нихъ! И по самому ничтожному поводу. Вамъ извѣстно, что онъ сдѣлалъ?-- внезапно обратился онъ къ Беатрисѣ, снова приходя въ ярость при одномъ воспоминаніи о продѣлкѣ ученика:-- дерзкій, своевольный лѣнтяй! Онъ взялъ этотъ платокъ, съ котораго я списываю одну изъ необходимѣйшихъ деталей моей картины, и выкинулъ его въ окошко! Хорошо еще, что я уже успѣлъ набросать наиболѣе важныя складки, а то вѣдь онъ рисковалъ испортить мнѣ всю картину! Я былъ правъ, тысячу разъ правъ, не желая разводить у себя въ мастерской этихъ обезьянъ!
-- Вы ужъ и меня не причисляете-ли къ этой категоріи?-- спросила Эвелина.
-- Вы -- женщина!-- рѣзко оборвалъ ее Вивальди.
-- Но вѣдь складки всѣ на мѣстѣ, и искусство торжествуетъ!-- примирительно вставила Беатриса, надѣясь положить конецъ распрѣ.
Въ отвѣтъ послышалось невнятное бормотанье. Старику уже надоѣло сердиться, и онъ торопился выложить весь запасъ раздраженія, пока злость еще не совсѣмъ въ немъ остыла.
-- Не смѣетъ трогать мои вещи, вотъ что!
-- Значитъ вы намѣрены изъ принципа держать эту заразу?-- освѣдомился сынъ.