Наконец, в шесть часов вечера нас выстраивают в ряды по шести человек, окружают эстонскими солдатами и выводят из замка в сад, где нас снова считают. Количество пленных необычайно подвижное. Как я уже сказал, нас должно было бы поехать 726, на дворе нас было 713, у башни 738, теперь же 742.
Представитель эстонской власти отчаянно машет рукой и кричит: "Ильвая!", что соответствует русскому отчаянно широкому слову "ничево".
Нас гонят через мост, затем около двух километров через город, на котором гражданская война оставила значительные следы.
Через всю площадь тянется длинная лента незасыпанных окопов, очевидно, на память потомкам и на случай проводки канализации, которая здесь в таком же состоянии, в каком была сотни лет тому назад, когда немецкие крестоносцы строили город. На углу площади Майя я наблюдал забавную картину: полицейский никак не мог разнять дравшихся между собою бородатого козла и толстого борова.
Вот все, что я видел хорошего в Нарве, и эту главу я могу закончить теми же словами, как и предыдущую: "Завтра мы едем в Рефель!" Я даю честное слово читателям и редакции, что завтра мы действительно уедем в Ревель.
IV
Сто восемьдесят километров, отделяющие Нарву от Ревеля, мы проехали в два дня. Эстонские власти осматривали нас на нескольких станциях, не впуская и не выпуская никого из поезда на вокзал и не разрешая никаких покупок. В вагонах наблюдались отчаянные сцены: пленные сидели вокруг маленьких железных печек, в которых уже давно погас огонь, и ругали во все тяжкие Эстонию и представителей всех международных красных крестов. Самая продолжительная остановка была на станции Игоратис, где дошло до открытого бунта в последних трех вагонах, занятых румынами и мадьярами. Они окружили несчастного представителя красного креста и угрожающе требовали хлеба. Эта сцена дала мне возможность познакомиться с инженером Иожком. До сих пор он ехал никем не замеченный и никем не оцененный среди австрийских немцев в вагоне номер семь.
Никто не предчувствовал, что этот скромный человек из офицерского лагеря военнопленных города Семипалатинска обладает таким идеалистически-философским характером,
Он выступил перед угрожающей толпой и, прикрывая собою представителя красного креста, проповедническим тоном сказал:
-- Господа, будьте рассудительны! Я удивляюсь, что вы так громко кричите. Подумайте о том, что мы -- за границей, что мы -- гости Эстонии и что каждая такая сцена нас глубоко роняет в глазах эстонцев.