-- Мы требуем, -- кричали румыны,-- чтобы нам немедленно дали хлеба!
-- В Нарве,-- добавляют мадьяры,-- нам дали всего по куску на полдня, а теперь полтора дня нас морят голодом. Режьте его!
-- Но, господа, -- успокаивал их инженер, -- потерпите, не прибегайте к насилию. Пусть эстонцы увидят, что мы действительно умеем себя держать. Что подумают эстонские дети, проходя мимо нас в школу и видя, как позорно мы себя ведем!
Толпа смутно начинает подозревать, что этот инженер тоже нечист на руку, и кто-то из толпы бесстыдно утверждает, что в вагоне, в котором едет инженер, хлеба столько, что им топят печи.
Представитель красного креста, пользуясь во-время разразившейся бурей над головою инженера, исчезает. Искра вспыхивает. Два эстонских солдата спокойно посматривают, как колотят инженера и как тот после хорошей бани с трудом лезет в свой вагон.
-- Мне порядком попало, -- сказал он уже в вагоне, -- мне обидно, что это случилось за границей, на глазах иностранцев. К счастью, эстонские дети не шли в школу, а то могли бы подумать, что мы -- дикари.
Представитель красного креста, за которого самоотверженно подставлял свою шею инженер, все же почувствовал, что он что-то должен сделать для пленных, и пошел вести переговоры с местными эстонскими властями относительно варки хотя бы борща для эшелона.
Едва он заикнулся о борще, как немедленно был приведен в движение весь телефонный аппарат. Железнодорожные власти получили приказ немедленно отправить нас дальше, а представителю красного креста было обещано, что борщ мы получим в Игве. Так мы едем в Игву, где узнаем, что борщ не готов для нас по той простой причине, что в Мориголи мы получим целый обед. Станция Мориголи стремится избавиться от нас как можно скорее, уверяя, что на следующей станции Вайнемая нас ожидают обед и ужин. К чести моих спутников я могу сказать, что господина, пытавшегося нам все это разъяснить, пришлось отправить в больницу. Мы поехали дальше. На станции Вайнемая наш поезд не останавливается.
Готовые на все, мы ночью подъезжали к Ревелю. Все в таком настроении, что Ревель должен быть разграблен. К следующему утру все мы смотрели на мир, как заядлые грабители и преступники.
Только один инженер не терял надежды и верил, что все же в Ревеле нас накормят. Он непрестанно говорил о том, что каждому давно известно.