-- Онъ сказалъ, миледи: "Богъ не оставитъ меня! я отвѣчаю за все зло, если не буду употреблять всѣ усилія къ тому, чтобъ побѣдить его".
Миледи быстро отвернулась отъ насъ; Мери Мазонъ сказала мнѣ потомъ, что миледи, повидимому, была сердита на насъ обѣихъ за то, что мы присутствовали при разговорѣ ея съ пасторомъ, а на меня за то, что я повторила слова мистера Грея. Но мы не были виноваты въ томъ, что находились въ залѣ; когда же миледи спросила, что сказалъ мистеръ Грей, то я считала нужнымъ передать ей его слова.
Чрезъ нѣсколько минутъ она приказала намъ сѣсть съ нею въ карету.
Леди Ледлоу всегда сидѣла одна на одной сторонѣ, а мы, дѣвушки, на другой, спиной къ кучеру. Это считалось правиломъ, и мы никогда не спрашивали, куда намъ сѣсть. Правда, нѣкоторымъ изъ насъ сидѣть спиной къ лошадямъ было очень-неудобно, отъ этого имъ даже дѣлалось иногда дурно; чтобъ помочь этой бѣдѣ, миледи, во время катанья, опускала оба окна, отчего иногда страдала ревматизмомъ. Мы катались всегда по одной дорогѣ. Въ тотъ день она не обращала никакого вниманія на дорогу, по которой мы ѣхали, и кучеръ повезъ насъ куда ему вздумалось. Мы сидѣли молча; миледи не произносила ни слова и, казалось, о чемъ-то серьёзно думала. Иногда наши прогулки въ каретѣ были очень-пріятны (для тѣхъ изъ насъ, которымъ не дѣлалось дурно отъ того, что онѣ сидѣли спиной къ лошадямъ); миледи, бывало, очень-ласково разговаривала съ нами и разсказывала, что съ нею случалось въ различныхъ мѣстахъ -- въ Парижѣ и Версали, гдѣ она была въ молодости -- въ Виндзорѣ, Кью и Вемоутѣ, гдѣ она жила съ королевой, когда была фрейлиной, и такъ далѣе. Но въ тотъ день она вовсе не разговаривала съ нами. Вдругъ она высунула голову изъ окна.
-- Джонъ! сказала она: -- гдѣ мы ѣдемъ? Это, кажется, герменская община.
-- Точно такъ, ваша милость, отвѣчалъ Джонъ и остановилъ лошадей, ожидая дальнѣйшихъ допросовъ или приказаній. Миледи подумала нѣсколько времени, потомъ сказала, что хочетъ выйти и приказала кучеру спустить подножки.
Когда она вышла изъ кареты, я и Мери посмотрѣли другъ на друга и, не произнеся ни слова, стали слѣдить за миледи. На ней были небольшіе съ высокими каблуками башмаки, которые она носила всегда (потому-что такіе башмаки были въ модѣ въ дни ея молодости). Мы видѣли, какъ она, по своему обыкновенію, осторожно выбирала дорогу между желтыми лужами стоячей воды, образовавшимися на глинистой почвѣ. Джонъ величественно слѣдовалъ за нею; при всемъ своемъ величіи, онъ также боялся забрызгать свои чистые бѣлые чулки. Вдругъ миледи обернулась и что-то сказала ему; онъ воротился къ каретѣ полудовольный, полусмущенный.
Миледи шла къ группѣ грязныхъ домиковъ грубой постройки, находившихся на верхнемъ концѣ общины; въ тѣ времена избы обыкновенно строились изъ прутьевъ и глины, крыши покрывались дерномъ. Какъ мы могли заключить по одному наружному виду, леди Ледлоу, видя непривлекательную внутренность этихъ избъ, долго не рѣшалась войти туда, не рѣшалась даніе заговорить съ дѣтьми, которыя бѣгали по лужамъ около избъ. Чрезъ нѣсколько времени она исчезла въ одной изъ избъ. Намъ показалось, что она долго оставалась тамъ, но, я полагаю, она пробыла тамъ не болѣе восьми или десяти минутъ. Она возвращалась къ каретѣ, опустивъ голову, какъ-бы выбирая дорогу; но мы вскорѣ могли замѣтить, что она шла въ раздумьи и въ смущеніи.
Садясь въ карету, она не сказала, куда мы поѣдемъ. Джонъ стоялъ съ непокрытою головою подлѣ кареты, ожидая приказанія.
-- Въ Гетевэ. Если вы устали, милыя мои, или если мистрисъ Медликоттъ задала вамъ какую-нибудь работу, то я могу высадить васъ въ Барфорд-Корнерѣ, а оттуда до дому всего четверть часа скорой ходьбы.