-- Но это должно быть исполнено, возразила я:-- и это не должно убить ее.
-- Въ такомъ случаѣ мнѣ больше нечего говорить, сказалъ онъ, отходя отъ дверецъ кареты и собираясь уйти въ домъ.
-- Постойте! Вы должны помочь мнѣ; если вы поможете мнѣ, то останетесь довольны, потому-что я охотно заплачу вамъ за содѣйствіе пятьдесятъ фунтовъ. Если же вы не согласитесь, то я обращусь къ другому.
"Онъ посмотрѣлъ на меня, потомъ, украдкою, на карету, остановился и сказалъ:
-- Вы, повидимому, не боитесь издержекъ. Вы, я полагаю, богатая и знатная леди. Жизнь или смерть больной женщины въ глазахъ подобныхъ вамъ лицъ сущія бездѣлицы, надъ которыми нечего имъ и задумываться. Я знаю, что я долженъ содѣйствовать вамъ въ исполненіи вашего желанія, потому-что, если не я, то другой сдѣлаетъ это.
"Мнѣ было все-равно, что бы онъ ни говорилъ, лишь только помогъ бы мнѣ. Я была вполнѣ увѣрена, что мадамъ де-Креки, въ ея состояніи, можно было дать усыпительное средство; я вспомнила о Христофорѣ Слеѣ, пьяномъ мѣдникѣ въ "Укрощеніе Вѣдьмы" Шекспира, и передала доктору, что я думала. Затѣмъ (сказала я ему) надобно хорошенько и тепло закутать больную и среди ночи, когда нѣтъ шума на улицахъ, въ больничныхъ носилкахъ перенесть ее съ Лейстер-Сквера въ мои комнаты, которыя къ тому времени будутъ въ совершенной готовности. Мой планъ былъ принятъ и приведенъ въ исполненіе. Я написала Клеману записку, въ которой сообщала ему, о своемъ намѣреніи. Я приготовила все, что было нужно; въ условленный часъ мы ходили около дома, какъ тѣни; швейцаръ караулилъ у отворенной двери. Наконецъ, въ ночной темнотѣ я увидѣла фонари, которые несли мои люди, указывавшіе путь небольшой процесіи. Носилки походили на гробъ; съ одной стороны шелъ докторъ, съ другой Клеманъ; оба они шли скоро и безъ шума. Я не рѣшилась подвергнуть мадамъ де-Креки еще какой-нибудь перемѣнѣ; не смѣла переодѣть ее; мы положили ее на постель въ грубомъ ночномъ платьѣ, которое принадлежало ея хозяйкѣ, тепло прикрыли ее и оставили въ тѣнистой, наполненной ароматами комнатѣ, подъ присмотромъ сидѣлки и доктора. Клемана я отвела въ сосѣднюю комнату, гдѣ, по моему приказанію, была поставлена для него кровать. Онъ просилъ не уводить его далеко отъ матери, и я приказала подать ему сюда и закуску. Онъ изъявлялъ свою благодарность различными ласками, такъ-какъ мы оба не смѣли говорить; онъ становился на колѣни у моихъ ногъ, цаловалъ мою руку и орошалъ ее слезами; поднималъ руки къ небу и усердно молился, что я могла заключить но движенію его губъ; я не препятствовала его, такъ-сказать, нѣмому выраженію чувствъ. Затѣмъ, оставивъ его, я перешла въ свои собственныя комнаты и очень-долго просидѣла съ милордомъ, разговаривая о томъ, что я сдѣлала.
"Милордъ одобрилъ мой образъ дѣйствія. Ни милордъ, ни я не могли заснуть, желая дождаться пробужденія мадамъ де-Креки, чтобъ узнать, какое дѣйствіе имѣла на нее перемѣна. Я пригласила доктора остаться всю ночь, такъ-какъ больная привыкла къ его голосу и къ его наружности; сидѣлка была женщина опытная, Клеманъ находился въ сосѣдней комнатѣ и могъ явиться къ своей матери по первому зву. Но я была чрезвычайно обрадована, услышавъ отъ моей дѣвушки, которая принесла мнѣ кофе, что мадамъ де-Креки, по словамъ ея сына, провела послѣднюю ночь гораздо-покойнѣе, нежели предъидущія. Безъ всякаго сомнѣнія, самый видъ спальни произвелъ на больную болѣе-пріятное впечатлѣніе, чѣмъ жалкая комната, въ которой я нашла обоихъ де-Креки; наконецъ, больной нетрудно было убѣдиться, что она находилась у друзей.
"Милордъ былъ непріятно пораженъ одеждою Клемана. Занятая мыслью о другихъ предметахъ, я, послѣ перваго моего свиданія съ молодымъ человѣкомъ, совершенно забыла о его платьѣ и ни слова не сказала о томъ лорду Ледлоу. Милордъ послалъ за своимъ портнымъ, приказалъ принесть обращики различныхъ матерій и какъ-можно-скорѣе сшить приличное званію Клемана платье, еслибъ даже рабочимъ портнаго пришлось сидѣть и по ночамъ. Словомъ, чрезъ нѣсколько дней ничто уже не напоминало ихъ бѣгства, и мы почти забыли объ ужасахъ, которые заставляли ихъ жить у насъ; казалось, будто они не были вовсе принуждены бѣжать изъ своей родины, а просто пріѣхали къ намъ въ гости. Ихъ брильянтовыя вещи были очень-выгодно проданы агентами милорда, несмотря на то, что лондонскіе магазины были переполнены всякаго рода вещами и весьма-значительными драгоцѣнностями (многія изъ нихъ были рѣдкаго достоинства и курьёзнаго фасона), которыя продавались за половину цѣны эмигрантами, нуждавшимися въ деньгахъ. Мадамъ де-Креки мало-по-малу начала поправляться, но ея прежняя сила, казалось, исчезла навсегда; бѣдная женщина не была бы въ-состояніи еще разъ совершить опасный подвигъ, который она совершила недавно, и малѣйшее напоминаніе о которомъ заставляло ее содрогаться. Нѣсколько времени дѣла оставались въ такомъ положеніи: де-Креки были нашими почетными гостями; многіе домы, кромѣ нашего и нашихъ друзей, принимали бѣдное бѣжавшее французское дворянство, изгнанное изъ отечества безчеловѣчными республиканцами; всякій новоприбывшій эмигрантъ разсказывалъ о новыхъ ужасахъ, которые заставляли предполагать, что революціонеры были упоены кровью и, въ сумасшествіи, выдумывали новыя звѣрства. Однажды Клеманъ... я должна сказать вамъ, что онъ былъ представленъ нашему доброму королю Георгу и нашей милой королевѣ; они разговаривали съ нимъ очень-милостиво; его красивая наружность и изящныя манеры и обстоятельства, которыми сопровождалось его бѣгство, были причиною, что его принимали въ свѣтѣ какъ героя романа; онъ могъ бы короче познакомиться во многихъ значительныхъ семействахъ, еслибъ только чаще посѣщалъ тѣхъ, которые приглашали его къ себѣ; но онъ сопровождалъ милорда и меня съ весьма-равнодушнымъ и холоднымъ видомъ, что (такъ, по-крайней-мѣрѣ, иногда казалось мнѣ) еще болѣе заставляло нѣкоторыхъ искать его знакомства; Монксгевенъ (этотъ титулъ носилъ мой старшій сынъ) тщетно старался возбудить въ немъ участіе къ удовольствіямъ молодыхъ людей. Но нѣтъ! всѣ наши усилія оставались безъ успѣха. Его мать принимала большее участіе въ слухахъ, занимавшихъ лондонское общество, которое она, по своей болѣзни и слабости, не могла посѣщать; между-тѣмъ, какъ ея сына вовсе не интересовали самыя рѣшительныя событія, въ которыхъ онъ могъ быть дѣйствующимъ лицомъ... Итакъ, однажды старикъ-французъ, человѣкъ изъ низшаго сословія, пришелъ къ нашей прислугѣ, между которой находились и понимавшіе пофранцузски; чрезъ Медликоттъ я узнала, что этотъ старикъ находился съ де-Креки въ какихъ-то близкихъ отношеніяхъ; онъ, кажется, не жилъ у нихъ въ Парижѣ, а управлялъ ихъ имѣніями въ провинціи, которыя, однакожь, годились только для охоты и не приносили никакихъ доходовъ. Старикъ принесъ большіе пергаментные свитки и акты, касавшіеся имѣній. Онъ непремѣнно хотѣлъ передать ихъ самому господину де-Креки, настоящему владѣльцу. Клеманъ въ то время уѣхалъ изъ дома вмѣстѣ съ Монксгевенемъ, и старикъ долженъ былъ дожидаться. Когда Клеманъ возвратился, то я сообщила ему о прибытіи управляющаго, ожидавшаго его въ служительскихъ комнатахъ. Клеманъ тотчасъ же отправился къ нему. Его отсутствіе было весьма-продолжительно; я ожидала его, потому-что мы условились съ нимъ ѣхать вмѣстѣ, ужь не помню куда и съ какою цѣлью; помню только, что я выходила изъ терпѣнія и хотѣла позвонить и приказать, чтобъ ему напомнили обо мнѣ, когда онъ вошелъ въ комнату. Его лицо было бѣло какъ пудра на головѣ; въ его прекрасныхъ глазахъ выражался ужасъ. Я поняла, что онъ услышалъ новости, которыя тронули его сильнѣе обыкновенныхъ разсказовъ, привозимыхъ каждымъ новымъ эмигрантомъ.
-- Что случилось, Клеманъ? спросила я.
"Онъ всплеснулъ руками и, казалось, пытался заговорить, но не могъ произнесть ни слова.