-- Они гильйотинировали дядю! воскликнулъ онъ наконецъ.
"Я знала, что въ Парижѣ жилъ графъ де-Креки; но, какъ мнѣ казалось, старшая вѣтвь фамиліи не имѣла съ нимъ почти никакихъ сношеній: дѣйствительно, онъ былъ негодяй и скорѣе безчестилъ семейство. Вотъ почему извѣстіе, сообщенное мнѣ Клеманомъ, не пробудило во мнѣ состраданія, и я нѣсколько удивилась необыкновенному волненію молодаго человѣка; вскорѣ, однакожь, я замѣтила въ глазахъ Клемана странное выраженіе, выраженіе, которое имѣютъ люди, нерѣшающіеся передать словами весь ужасъ, наполняющій ихъ душу. Онъ хотѣлъ, чтобъ я поняла его безъ его объясненій, но какъ могла я понять? я никогда не слышала о мадемуазель де-Креки.
-- Виргинія! прошепталъ онъ, наконецъ.
"Въ одну секунду я поняла все. Мнѣ тотчасъ же пришло на мысль, что еслибъ былъ живъ Юрайенъ, то онъ, можетъ-быть, также былъ бы влюбленъ.
-- Дочь вашего дяди? спросила я.
-- Моя кузина, сказалъ онъ.
"Я не сомнѣвалась, что она была его невѣста, но не сказала этого. Я, однакожь, ошибалась.
-- Ея матушка, продолжалъ онъ: -- умерла уже давно... теперь она лишилась отца... осталась одна... въ страхѣ... покинутая всѣми...
-- Она находится въ монастырѣ? спросила я.
-- Нѣтъ; она теперь скрывается у вдовы стараго сторожа, находившагося у ея отца. Всякій день они опасаются, что домъ ихъ станутъ объискивать, чтобъ найти дворянъ; вѣдь дворянъ ищутъ повсюду. Такимъ образомъ не только ея жизнь, но и жизнь старой женщины, пріютившей Виргинію, находится въ опасности. Старуха знаетъ это и страшится. Даже еслибъ у ней хзатило духу остаться вѣрною, то страхъ измѣнитъ ей, когда начнутъ объискивать домъ. И Виргинія не можетъ бѣжать, потому-что ей некому помочь: она одна въ Парижѣ.