Я хорошо помню тотъ день, когда пріѣхала въ Генбёри-Кортъ, послѣ обѣда. Леди послала встрѣтить меня въ ближайшемъ городѣ, гдѣ останавливалась почтовая карета. "Старый грумъ, кажется, изъ Генбёри-Корта, спрашиваетъ васъ", сказалъ мнѣ прислужникъ на почтовой станціи: "не васъ ли зовутъ Даусенъ?" Мнѣ стало страшно; и когда я потеряла изъ виду защитника, которому ввѣрила меня моя мать, я впервые начала понимать, что значатъ слова: "идти къ чужимъ". Меня подсадили въ высокій кабріолетъ съ верхомъ (эти кабріолеты назывались въ то время шезами), и мой спутникъ медленно и осторожно повезъ меня по самой пастушеской странѣ, какой я никогда не видывала до того времени. Мало-по-малу мы стали подниматься на обширную возвышенность; грумъ слѣзъ съ своего мѣста и пошелъ впереди лошадей. Мнѣ также очень хотѣлось пройтись пѣшкомъ, но я не знала, много ли могла пройти, а главное, я не смѣла попросить, чтобъ мнѣ помогли спуститься съ высокихъ подножекъ кабріолета. Наконецъ, мы поднялись на вершину: то было обширное, освѣжаемое вѣтеркомъ, очищенное, незагороженное мѣсто, называвшееся, какъ я послѣ узнала, мѣстомъ для охоты. Грумъ остановился, перевелъ духъ, потрепалъ лошадь и затѣмъ снова сѣлъ рядомъ со мною.

-- Далеко ли намъ до Генбёри-Корта? спросила я.

-- Далеко ли, миссъ? Намъ осталось проѣхать еще миль десять.

Такъ начали мы разговаривать и продолжали довольно-живо. Онъ, казалось, боялся начать разговоръ со мною, также точно, какъ я боялась заговорить съ нимъ первая; но онъ преодолѣлъ свою робость скорѣе меня. Я предоставила ему выборъ предметовъ разговора, хотя очень-часто не могла понять, что было въ нихъ интереснаго; напримѣръ, больше четверти часа разсказывалъ онъ объ удивительной породѣ, которую получилъ отъ какого-то лисовика, лѣтъ тридцать назадъ, и говорилъ о всевозможныхъ норахъ и ходахъ, предполагая, вѣроятно, что я знаю все это такъ же хорошо, какъ и онъ, а я все это время думала, что это за животное -- лисовикъ.

Когда мы проѣхали мѣсто для охоты, дорога стала хуже. Въ настоящее время человѣкъ, невидѣвшій проселочныхъ дорогъ пятьдесятъ лѣтъ назадъ, не можетъ и вообразить себѣ, каковы онѣ были. Намъ приходилось прыгать, какъ говорилъ мой спутникъ Рендель, почти всю дорогу по глубокимъ, наполненнымъ тиною колеямъ, и ужасные толчки, которые безпрестанно получала я, безпокоили меня въ одноколкѣ до такой степени, что я вовсе не могла смотрѣть на окружавшіе меня предметы и должна была крѣпко держаться. Дорога была очень-грязна, такъ-что я не могла бы идти пѣшкомъ не выпачкавшись; а я не хотѣла представиться леди Ледлоу въ первый разъ въ такомъ видѣ. Но лишь только мы выѣхали на поля, гдѣ кончалась грязь, я попросила Ренделя помочь мнѣ сойти, когда увидѣла, что могла пройти по полямъ, не загрязнивъ платья; Рендель, исполненный нѣжнаго, состраданія къ своей упарившейся лошади, утомленной тяжкою ѣздою по грязной дорогѣ, ласково поблагодарилъ меня и помогъ мнѣ быстро соскочить на землю.

Поля постепенно спускались къ лощинѣ, которую съ каждой стороны замыкали ряды высокихъ вязовъ: можно было подумать, что въ прежнее время это была обширная длинная аллея. Мы спустились по поросшему травою откосу и въ концѣ тѣнистаго спуска увидѣли заходившее солнце. Вдругъ мы подошли къ длинному ряду ступеней.

-- Не хотите ли сбѣжать, миссъ, а я объѣду кругомъ и встрѣчу васъ внизу, а потомъ вы лучше сядьте опять, а то миледи останется недовольна, если увидитъ, что вы пришли пѣшкомъ.

-- А развѣ домъ близко? спросила я, вдругъ остановясь при этой мысли.,

-- Вотъ онъ, миссъ, сказалъ онъ, указывая своимъ хлыстомъ на нѣсколько кривыхъ трубъ, возвышавшихся въ глубокой тѣни, изъ-за группы деревьевъ. Эти деревья окаймляли собой большой квадратный лугъ у подошвы крутаго откоса, на краю котораго мы стояли.

Я, не спѣша, спустилась по ступенямъ и встрѣтилась внизу съ Ренделемъ и одноколкой; взявъ боковою дорогою влѣво, мы медленно объѣхали кругомъ и въѣхали въ ворота на большой дворъ, находившійся передъ домомъ.