"Глаза мадамъ де-Креки были устремлены на дверь, въ которую я вошла. Я подошла къ кровати. Больная не была нарумянена -- она перестала румяниться ужь нѣсколько времени передъ тѣмъ -- она болѣе уже не притворялась безчувственною и храброю.
"Минуты съ двѣ она не произносила ни слова, и я была рада, что могла перевести духъ.
-- Клеманъ? сказала она, наконецъ, и въ туже минуту прикрыла ротъ платкомъ длятого, чтобъ я не видѣла, какъ дрожали ея губы.
-- Извѣстій о немъ не было со времени полученія перваго письма, въ которомъ говорилось, какъ благополучно Клеманъ совершилъ переѣздъ, какъ онъ безопасно вышелъ на берегъ... близь Дьеппа, вы, конечно, знаете объ этомъ, отвѣчала я, на сколько могла, весело.-- Милордъ не думаетъ, чтобъ мы получили еще письмо отъ Клемана, но онъ надѣется, что мы скоро увидимъ его.
"Отвѣта не было. Когда я посмотрѣла на нее, не зная, что мнѣ дѣлать или говорить, она медленно повернулась на постели лицомъ къ стѣнѣ; но дневный свѣтъ и шумъ дѣловой суеты, повидимому, тревожили ее; она дрожащими руками закрыла лицо платкомъ, и не было слышно ни стона, ни звука.
"Я передала ей мысль милорда о томъ, что Клеманъ непремѣнно возвратится черезъ нѣсколько дней и удивитъ насъ всѣхъ. Я сама не вѣрила этому, но это могло случиться... притомъ же мнѣ нечего было говорить. Выражать сожалѣніе передъ тѣмъ, кто съ такимъ усиліемъ старался скрыть свои чувства, было бы вовсе-неумѣстно. Она выслушала меня, но ничего не возразила. Она знала, что мои слова были безполезны и пусты, и не имѣла никакого основанія вѣрить мнѣ, такъ же точно, какъ я сама себѣ не вѣрила.
"Взоромъ, исполненнымъ благодарности, встрѣтила я Медликоттъ, когда она съ завтракомъ вошла въ комнату; я получила возможность удалиться.
"Послѣ этого визита, однакожъ, я стала озабоченнѣе и нетерпѣливѣе. Мнѣ казалось, что я почти поручилась мадамъ де-Креки за непремѣнное исполненіе мечты, которую я представила ей. Все это время она болѣе не вставала съ постели: она не была больна, но, лишившись всякой надежды, не имѣла силъ одѣваться. Также точно она вовсе не заботилась о пищѣ, у ней не было апетита... въ жизни ей оставалось одно отчаяніе: къ-чему же было ей заботиться о продолженіи жизни? Но она позволяла Медликоттъ кормить ее и не сопротивлялась ей.
"Въ такомъ положеніи проходили недѣли, мѣсяцы... я не могла слѣдить за временемъ -- столь безконечнымъ казалось мнѣ оно. Медликоттъ сообщила мнѣ, что она замѣтила въ мадамъ де-Креки сверхъестественную чувствительность слуха, произведенную тѣмъ, что несчастная мать постоянно прислушивалась къ малѣйшему необыкновенному звуку въ домѣ. Медликоттъ ухаживала за нею, по своему обыкновенію, съ чрезвычайною заботливостью; и однажды она знакомъ обратила мое вниманіе на чуткій слухъ мадамъ де-Креки, причемъ, однакожь, живое ожиданіе на минуту обнаружилось въ движеніи глаза и въ ускоренномъ дыханіи, и потомъ, когда необыкновенные шаги замолкли въ направленіи кабинета милорда, въ легкомъ дрожавшемъ вздохѣ и въ закрывшихся вѣкахъ.
"Наконецъ, управляющій имѣніями де-Креки -- вы, вѣроятно, помните, тотъ самый старикъ, который приходилъ съ извѣстіями о Виргиніи и тѣмъ возбудилъ въ Клеманѣ желаніе возвратиться въ Парижъ -- этотъ управляющій пришелъ въ Сен-Джемс-Скверъ и просилъ позволенія переговорить со мною. Я поспѣшила спуститься къ нему въ комнату моей экономки, опасаясь, что онъ войдетъ въ мою комнату и что мадамъ де-Креки услышитъ его шаги.