"Старикъ -- я вижу его еще и теперь -- стоялъ, держа передъ собою шляпу обѣими руками; когда я вошла въ комнату, онъ медленно поклонился до самой шляпы. Такая необыкновенная вѣжливость служила дурнымъ предзнаменованіемъ. Онъ ожидалъ, когда я заговорю съ нимъ.
-- Не узнали ли вы чего? спросила я.
Передъ тѣмъ онъ часто бывалъ у насъ въ домѣ, чтобъ узнать, не получали ли мы извѣстій о Клеманѣ; раза два я даже видѣла его, но теперь онъ въ первый разъ самъ пожелалъ видѣться со мною.
-- Да, сударыня, возразилъ онъ, опустивъ голову, какъ провинившійся ребенокъ.
-- Дурное? воскликнула я.
-- Дурное.
Сначала я было-разсердилась, что онъ повторилъ мои слова такимъ холоднымъ тономъ, но почти въ ту же минуту я замѣтила крупныя слезы -- слезы старыхъ людей, медленно-скатывавшіяся со щекъ старика на рукава его бѣднаго, изношеннаго платья.
"Я спросила его, откуда получилъ онъ свои вѣсти. Казалось, я не была въ-состояніи съ-разу выслушать что это были за вѣсти. Онъ сообщилъ мнѣ, что наканунѣ вечеромъ, идя по Лонг-акру, онъ случайно встрѣтился съ однимъ старымъ знакомымъ; послѣдній, какъ и онъ самъ, служилъ прежде семейству де-Креки, но завѣдывалъ дѣлами семейства въ Парижѣ, между-тѣмъ какъ онъ, Флешье, управлялъ помѣстьями, находившимися въ провинціи. Оба они были теперь эмигрантами и пробивались кое-какъ при помощи своихъ незначительныхъ способностей: Флешье, какъ мнѣ было извѣстно, жилъ довольно-порядочно тѣмъ, что приготовлялъ саладъ на большихъ обѣдахъ; его соотечественникъ, Ле-Февръ, сдѣлался учителемъ танцованія и имѣлъ нѣсколько уроковъ. Одинъ изъ нихъ предложилъ другому зайти къ нему на квартиру, и тамъ когда они сообщили другъ другу о своихъ приключеніяхъ. Флешье спросилъ своего собесѣдника: не имѣетъ ли онъ извѣстій о господинѣ де-Креки.
"Клеманъ умеръ на гильйотинѣ. Виргинія умерла на гильйотинѣ.
"Когда Флешье сказалъ мнѣ это, рыданія прервали его слова; я сама не знала какъ удержать слезы до-тѣхъ-поръ, пока мнѣ можно было уйти въ свою комнату, гдѣ я могла выплакаться на свободѣ. Онъ просилъ у меня позволенія привести съ собою своего друга Ле-Февра, который находился тутъ же, на улицѣ, и ожидалъ позволенія разсказать все, что зналъ. Впослѣдствіи я узнала много подробностей, дополнившихъ мой разсказъ и заставившихъ меня понять -- что снова обращаетъ меня къ тому, чѣмъ я начала свой разсказъ -- до какой степени неспособны низшіе классы къ тому, чтобъ неограниченно пользоваться опасными средствами образованія. Мое вступленіе было длинно, но теперь я приступаю къ нравоученію въ моемъ разсказѣ".