"Клеманъ и добрый старикъ садовникъ были совершено смущены тѣмъ, что мадамъ Бабетъ очевидно избѣгала случая упомянуть о фамиліи де-Креки. Если она принимала такое живое участіе въ одномъ членѣ этого семейства, что была готова подвергнуться непріятностямъ и наказанію, которыя могъ повлечь за собою домашній обыскъ, то чѣмъ же можно было объяснить себѣ, что она не спросила человѣка, который, вѣроятно, слышалъ что-нибудь о друзьяхъ и родственникахъ находившейся у ней дѣвушки, живъ ли кто-нибудь изъ нихъ? Мадамъ Бабетъ думала, вѣроятно, что маркизы и Клемана уже не было въ живыхъ; и Клеманъ и старый садовникъ удивлялись, какъ она во все время разговора ни разу не упомянула о Виргиніи. Дѣло, однакожь, было вотъ въ чемъ: мадамъ Бабетъ въ то время такъ желала успѣха своему племяннику, что не хотѣла открыть мѣстопребываніе Виргиніи человѣку, который могъ бы помѣшать ея плану. Какъ бы то ни было, Клеманъ и его скромный другъ рѣшили между собою слѣдующее: Клеманъ одѣнется въ платье поселянина, въ которомъ онъ прибылъ въ Парижъ, но только прибавитъ къ нему что-нибудь, чтобъ казаться понаряднѣе и имѣть видъ провинціала съ деньгами, затѣмъ отправится въ старую гостиницу бретанцевъ, гдѣ, какъ я говорила вамъ, можно было получить ночлегъ, и найметъ себѣ комнату. Все исполнилось такъ, какъ было рѣшено. Мадамъ Бабетъ не подозрѣвала ничего, потому-что ей было неизвѣстно настоящее норманнское нарѣчіе и она такимъ-образомъ не могла замѣтить, что господинъ де-Креки преувеличенно коверкалъ это нарѣчіе, желая скрыть свой чистый парижскій выговоръ. Клеманъ уже двѣ ночи спалъ въ странномъ, мрачномъ чуланѣ, въ концѣ одной изъ многочисленныхъ небольшихъ галерей въ отелѣ Дюгекленъ и на слѣдующее утро платилъ за свой пріютъ деньги, подавая ихъ въ окно привратницкой на маленькій письменный столъ, а между-тѣмъ онъ нисколько не приблизился къ своей цѣли. Онъ останавливался у входа; мадамъ Бабетъ открывала форточку въ своемъ окнѣ, считала деньги, вѣжливо благодарила и съ шумомъ захлопывала форточку, такъ-что Клеманъ не успѣвалъ даже придумать, какъ могъ бы онъ начать съ нею разговоръ. Однажды онъ чуть-было не попался въ руки кровожадной черни, которая въ то время готова была затравить до смерти каждаго, кто только походилъ на джентльмена; а Клеманъ, вы должны знать, казался всегда джентльменомъ, въ какомъ бы онъ ни былъ платьѣ. Онъ счелъ благоразумнымъ не идти на чердакъ старика садовника и шатался -- я уже не знаю гдѣ. Знаю только, что онъ вышелъ изъ отеля Дюгекленъ и не пошелъ къ старому Жаку, а въ другіе домы въ Парижѣ онъ не смѣлъ заходить. По прошествіи двухъ дней, онъ узналъ о существованіи Пьера и сталъ употреблять всѣ усилія, чтобъ подружиться съ мальчикомъ. Острый и хитрый Пьеръ догадался, что, подъ странными стараніями Клемана подружиться съ нимъ, скрывалось что-то особенное. Не даромъ же норманнскій фермеръ шатался по двору и около подъѣзда и приносилъ домой разныя лакомства. Пьеръ принималъ лакомства, вѣжливо отвѣчалъ на вѣжливыя слова, но смотрѣлъ во всѣ глаза. Однажды, возвратившись домой вечеромъ довольно-поздно, онъ съ удивленіемъ увидѣлъ, что нормандецъ внимательно разсматривалъ тѣни на ширмочкахъ, которыя ставились на окно, когда мадамъ Бабетъ зажигала свою свѣчу. Войдя въ комнату, онъ увидѣлъ, что мадемуазель Каннь сидѣла за столомъ съ его матерью и помогала ей чинить разныя хозяйственныя вещи.
Пьеръ опасался, не разсчитывалъ ли норманнскій поселянинъ на деньги, которыя собирала его мать, какъ смотрительница, для своего брата. Но деньги были всѣ цѣлы на другой день вечеромъ, когда пришелъ за ними господинъ Моренъ-сынъ. Мадамъ Бабетъ пригласила своего племянника посидѣть и ловко преградила дорогу въ другую комнату, такъ-что Виргинія не могла бы уйти туда, еслибъ захотѣла скрыться. Молодая дѣвушка молча занималась шитьемъ. Вдругъ маленькое общество съ удивленіемъ услышало нѣжный теноровый голосъ, который у самаго окна на улицѣ пѣлъ арію изъ оперы Бомарше, пользовавшеюся, нѣсколько лѣтъ назадъ, большою популярностью во всемъ Парижѣ. Но, послушавъ нѣсколько минутъ и сдѣлавъ два-три замѣчанія о пѣвцѣ, собесѣдники стали продолжать разговоръ. Пьеръ, однакожь, замѣтилъ, что Виргинія впала въ большее раздумье; она, какъ я полагаю, мысленно возвратилась къ тому времени, когда въ послѣдній разъ слышала эту арію, но не обратила вниманія, какія слова сопровождали пѣніе, между-тѣмъ, какъ ея кузенъ надѣялся, что она вспомнитъ ихъ и что эти слова скажутъ ей многое, многое. Только нѣсколько лѣтъ назадъ, опера Адама: Richard le Roi познакомила парижскую публику, которая посѣщала оперный театръ, съ исторіею менестреля Блонделя и нашего англійскаго короля Ричарда Львиное-Сердце, и Клеманъ думалъ, что и ему удастся подобнымъ же образомъ устроить сообщеніе съ Виргиніей.
"На другой день вечеромъ, въ тотъ же самый часъ, снова раздался у окна тотъ же самый голосъ. Пьеръ, который былъ взбѣшенъ на пѣвца наканунѣ вечеромъ, потому-что пѣніе его обратило на себя вниманіе Виргиніи и она перестала слушать Морена сына, употреблявшаго всѣ усилія къ тому, чтобъ понравиться, стремглавъ бросился къ дверямъ въ ту самую минуту, когда норманнскій поселянинъ звонилъ въ колокольчикъ, возвращаясь на ночлегъ. Пьеръ долго смотрѣлъ на улицѣ по всѣмъ сторонамъ, но никого не было видно. На другой день нормандецъ, постучавшись въ дверь привратницкой, длятого, чтобъ смягчить господина Пьера, просилъ его принять нѣсколько пряжекъ для чулокъ; фермеру вздумалось купить эти пряжки наканунѣ, когда онъ разсматривалъ различные товары въ лавкахъ; но онѣ оказались слишкомъ-малы для него и онъ рѣшился предложить ихъ господину Пьеру. Пьеръ, любившій пощеголять, какъ всѣ французы въ его лѣтахъ, былъ приведенъ въ восторгъ и очарованъ прелестнымъ подаркомъ и добротою господина фермера и немедленно принялся примѣрять ихъ къ своимъ чулкамъ, такъ-какъ его матери не было въ привратницкой. Нормандецъ, котораго Пьеръ не пустилъ за порогъ изъ предосторожности, не уходилъ, какъ-бы любуясь удовольствіемъ мальчика.
-- Берегитесь! сказалъ онъ внятно и довольно-громко:-- берегитесь, молодой другъ, и не сдѣлайтесь щеголемъ; въ противномъ же случаѣ, черезъ нѣсколько лѣтъ, когда вы вручите ваше сердце какой-нибудь молодой дѣвушкѣ, то она, пожалуй, скажетъ вамъ...
"При этихъ словахъ онъ возвысилъ голосъ:
-- Нѣтъ, благодарю васъ; я отдамъ свою руку мужчинѣ, а не какому-нибудь франту; я отдамъ свою руку человѣку, который, каково бы ни было его положеніе, своими прекрасными качествами будетъ достоинъ человѣческаго рода".
"Клеманъ остановился на этой цитатѣ, не смѣя идти далѣе. Его чувства (очевидно, столь-неумѣстныя при этомъ случаѣ) заслужили одобреніе со стороны Пьера, съ удовольствіемъ мечтавшаго о роли влюбленнаго, хотя бы даже и отвергнутаго, и думавшаго, что слова "прекрасныя качества" и "достоинъ человѣческаго рода" принадлежатъ къ непонятному для него языку добраго гражданина.
"Но Клеманъ желалъ узнать, какое впечатлѣніе произвела его рѣчь на дѣвушку-невидимку. Послѣдняя въ то время, однакожь, не подала никакого знака. Но когда Клеманъ возвратился вечеромъ домой, то услышалъ тихій голосъ за мадамъ Бабетъ, подававшей ему свѣчу; голосъ пѣлъ ту же самую арію, которую, два вечера назадъ, пѣлъ онъ, очевидно, безъ всякаго успѣха. Какъ-бы перенявъ отъ тихаго голоса арію, Клеманъ запѣлъ ее ясно и громко, идя по двору.
-- Вотъ нашъ оперный пѣвецъ! воскликнула мадамъ Бабетъ.-- Какъ! норманнскій скотоводъ поетъ какъ Бупре! заключила она.
"Бупре былъ любимый пѣвецъ при театрѣ, находившемся но сосѣдству.