"Но вскорѣ онъ убѣдился, что его дѣло вовсе не подвигалось впередъ, и съ нѣкоторымъ неудовольствіемъ обратился къ Пьеру, прося его содѣйствія, но не открывая ему своей любви; онъ только старался снова сойтись съ мальчикомъ, отъ котораго отчуждался въ послѣднее время. Пьеръ сначала показалъ видъ, что не замѣчаетъ желанія своего кузена. Когда Моренъ намеками спрашивалъ его, о чемъ разговаривали у нихъ дома, когда его не было, чѣмъ занимались и какого были мнѣнія о немъ, то Пьеръ отвѣчалъ на вопросы своего кузена, никогда не называя имени Виргиніи. Мальчикъ, казалось, думалъ, что его кузенъ, предлагая вопросы о томъ, что дѣлалось въ привратницкой, интересовался только мадамъ Бабетъ. Такимъ-образомъ, Пьеръ довелъ своего кузена до-того, что послѣдній сдѣлалъ его своимъ повѣреннымъ; но потокъ рѣчей, прорвавшись наконецъ, привелъ мальчика въ ужасъ. Лава, заключенная столь долгое время, стремилась теперь съ страшною быстротою. Моренъ произносилъ слова сиплымъ, страстнымъ голосомъ, сжималъ зубы, ломалъ руки и съ судорожнымъ волненіемъ говорилъ о своей страстной любви къ Виргиніи; онъ готовъ былъ убить дѣвушку и не допустилъ бы, чтобъ она принадлежала другому, и еслибъ кто-нибудь сталъ между нимъ и ею... При этой мысли Моренъ становился безмолвенъ, но на его лицѣ появлялась дикая, торжествующая улыбка.
"Пьеръ, какъ я сказала, былъ приведенъ въ ужасъ словами Морена, но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ удивлялся своему кузену. То была истинная любовь... "великая страсть..." страсть удивительная, драматическая... какою она являлась въ пьесахъ, разыгрывавшихся на небольшомъ театрѣ по сосѣдству. Теперь онъ чувствовалъ къ своему кузену въ двадцать разъ большую симпатію, нежели прежде, и въ ту же минуту поклялся адскими богами (эти люди были слишкомъ-просвѣщены и не вѣрили въ Бога, или въ христіанство, или во что-нибудь подобное), что будетъ содѣйствовать видамъ своего кузена, отдавшись ему и тѣломъ и душою. Затѣмъ кузенъ свелъ его въ лавку, купилъ ему щегольскіе подержаные часы, на которыхъ они вырѣзали слово: "Вѣрность"; такимъ образомъ было заключено условіе. Еслибъ я былъ женщиною, думалъ теперь Пьеръ, я желалъ бы, чтобъ мой кузенъ любилъ меня такъ, какъ любитъ онъ Виргинію, и она поступила бы чрезвычайно-хорошо, еслибъ сдѣлалась женою богатаго гражданина Морена сына... Самому Пьеру былъ бы чрезвычайно пріятенъ бракъ его кузена съ Виргиніей: безъ всякаго сомнѣнія, они изъ благодарности надарили бы ему безчисленное множество колецъ и часовъ.
"Дня чрезъ два послѣ этого событія Виргинія почувствовала себя нездоровою. По мнѣнію мадамъ Бабетъ, Виргинія захворала оттого, что, не слушая совѣтовъ старухи, выходила изъ дома во всякую погоду послѣ столь продолжительнаго заключенія въ теплыхъ комнатахъ; очень-вѣроятно, что это была настоящая причина. По словамъ Пьера, Виргинія чувствовала лихорадочную дрожь, которая, безъ всякаго сомнѣнія, еще увеличилась, когда мадамъ Бабетъ настоятельно запретила Виргиніи выходить изъ дома до-тѣхъ-поръ, пока ей не сдѣлается лучше. Несмотря на свои дрожащіе, больные члены, она каждый день въ одно и то же время одѣвалась, какъ-бы собираясь выйти изъ дома; но мадамъ Бабетъ готова была употребить силу, еслибъ молодая дѣвушка не послушалась ея и не осталась попрежнему на небольшой софѣ близь огня. На третій день, когда старухи не было дома (она заперла всю одежду, въ которой мадмуазель Каннь выходила на улицу), Виргинія позвала Пьера.
-- Послушай, дитя мое, сказала Виргинія:-- ты долженъ оказать мнѣ большую услугу. Сходи къ лавкѣ садовника въ улицѣ des Bons-Enfans и посмотри на пучки цвѣтовъ на окнѣ. Мнѣ хотѣлось бы гвоздики: это мой любимый цвѣтокъ. Вотъ тебѣ два франка. Если ты увидишь на окнѣ пучокъ гвоздики, хотя бы и увядшій... если ты увидишь два или три пучка гвоздики, то, не забудь же, купи всѣ и принеси мнѣ. Я давно уже не слыхала запаха этихъ цвѣтовъ.
"Она почти безъ чувствъ упала на софу. Пьеръ стремглавъ бросился изъ комнаты. Для него теперь наступило давно-ожиданное время: онъ имѣлъ ключъ къ загадкѣ; теперь должно было, наконецъ, объясниться, почему Виргинія такъ долго разсматривала пучки цвѣтовъ у одной и той же лавки.
"На окнѣ былъ дѣйствительно пучокъ поблекшей гвоздики. Пьеръ вошелъ въ лавку и, на сколько позволяло его нетерпѣніе, сталъ торговать гвоздику, увѣряя хозяина, что цвѣты уже увяли и никуда не годятся. Наконецъ онъ купилъ ихъ за очень-умѣренную цѣну. Вы сейчасъ увидите, что за дурныя послѣдствія влечетъ за собою излишнее ученіе, если низшіе классы знаютъ больше того, что имъ непосредственно нужно для снисканія насущнаго хлѣба. Безсмысленный графъ де-Креки, отправленный на окровавленный покой тою же самою чернью, о которой онъ такъ много думалъ, заставившій (правда, косвенно) Виргинію отвергнуть ея кузена Клемана тѣмъ, что набилъ голову дѣвушки своими пустыми теоріями... графъ де-Креки, за нѣсколько лѣтъ предъ тѣмъ, увидѣлъ Пьера, игравшаго на дворѣ, и замѣтивъ, что онъ былъ мальчикъ острый и понятливый, полюбилъ его. Графъ принялся даже воспитывать мальчика самъ, желая примѣнить на практикѣ свои извѣстныя мнѣнія; но трудъ этотъ скоро сталъ ему въ тягость, притомъ же и Бабетъ оставила домъ графа. Графъ, однакожь, принималъ участіе въ судьбѣ своего прежняго воспитанника и далъ Пьеру возможность учиться чтенію, письму, ариѳметикѣ и Богъ-знаетъ чему еще... кажется, даже латинскому языку. Такимъ образомъ Пьеръ, вмѣсто того, чтобъ буквально исполнить свое порученіе и быть невиннымъ посломъ, чѣмъ ему слѣдовало быть (также точно какъ Грегсену, мальчику, который приходилъ къ намъ утромъ отъ мистера Горнера), могъ читать писанное такъ же, какъ вы или я. Купивъ пучокъ цвѣтовъ, онъ сталъ внимательно разсматривать его. Стебельки цвѣтовъ были завязаны въ влажный мохъ. Пьеръ развязалъ нитки, снялъ мохъ и изъ цвѣтовъ вдругъ выпалъ лоскутокъ влажной исписанной бумаги, которая была вся въ пятнахъ отъ сырости. Съ перваго взгляда, можно было подумать, что то былъ лоскутокъ обыкновенной писчей бумаги, неимѣвшій никакого назначенія, но злостные глаза Пьера прочли что было написано... "Жду каждый вечеръ въ девять. Все приготовлено. Не бойтесь. Ввѣрьтесь человѣку, который, какія бы ни были его надежды прежде, теперь счастливъ, что можетъ помочь вамъ, какъ вѣрный кузенъ". Мѣсто свиданія было названо по имени, которое я забыла, но которое не забылъ Пьеръ. Прочитавъ нѣсколько разъ письмо и выучивъ такимъ-образомъ наизустъ, Пьеръ положилъ бумагу на прежнее мѣсто, закрылъ мхомъ и снова тщательно завязалъ пучокъ. Виргинія, получивъ цвѣты, вспыхнула. Она взяла ихъ дрожащими руками и понюхала, но не развязала ихъ, хотя Пьеръ увѣрялъ, что цвѣты станутъ гораздо свѣжѣе, если тотчасъ же поставить ихъ въ воду. Но лишь только онъ отвернулся отъ нея и притворился, что осматриваетъ комнату, то замѣтилъ, какъ она тотчасъ же развязала цвѣты, сильно покраснѣла и что-то спрятала на груди.
"Пьеръ съ нетерпѣніемъ желалъ увидѣть теперь своего кузена, но мать не отпускала его отъ себя и, казалось, болѣе обыкновеннаго нуждалась въ немъ для различныхъ домашнихъ порученіи; онъ бѣсился на множество дѣлъ, которыя приходилось исполнять въ отелѣ, и былъ чрезвычайно-обрадованъ, когда освободился и могъ отправиться въ квартиру своего кузена. Наконецъ онъ увидѣлъ Морена и сообщилъ ему о томъ, что случилось утромъ. Онъ прочелъ записку слово-въ-слово (мальчикъ, приходившій утромъ, своею наружностью напомнилъ мнѣ Пьера; я содрогнулась, когда увидѣла его и когда онъ сталъ читать наизустъ письмо). Моренъ заставилъ его повторить все и во все время разсказа тяжело вздыхалъ. Когда Пьеръ во второй разъ сталъ читать записку, то Моренъ принялся записывать слова; отъ того ли, что Моренъ плохо умѣлъ писать, или отъ того, что его пальцы сильно дрожали, онъ записывалъ слова Пьера очень-долго. Мальчикъ, умѣвшій читать и писать, безъ труда замѣтилъ это. Окончивъ письмо, Моренъ молча сѣлъ. Пьеръ ожидалъ изступленія; непроницаемое безмолвіе и мрачный взглядъ его кузена смущали и безпокоили его. Онъ всѣми силами старался пробудить своего кузена изъ безчувственности, въ которой послѣдній находился; но Моренъ отвѣчалъ ему словами, неимѣвшими никакой связи съ тѣми мыслями, которыя, какъ ожидалъ Пьеръ, должны были занимать его умъ; и бѣдный мальчикъ испугался, что его кузенъ лишился ума.
-- У тётки Бабетъ нѣтъ больше кофе?
-- Не знаю, сказалъ Пьеръ.
-- Да, я помню, что она говорила мнѣ объ этомъ. Скажи ей, что мой знакомый только-что открылъ лавку въ улицѣ Сент-Антуанъ: пусть она придетъ туда черезъ часъ; она застанетъ меня тамъ; я дамъ ей порядочный запасъ кофе, чтобъ содѣйствовать успѣшной торговлѣ моего знакомаго. Его зовутъ Антуанъ Мейеръ, нумеръ сто-пятидесятый, подъ вывѣской: Фригійскій Колпакъ.