-- Теперь вамъ надобно знать, что наша Салли страстная охотница до чая и хлѣба съ масломъ; такимъ-образомъ сухой хлѣбъ былъ ей не по вкусу.
-- Я очень-рада, отвѣчала наглая плутовка: -- что вы сдѣлались благочестивы. Вы, вѣроятно, обязаны этимъ моимъ молитвамъ.
-- Я рѣшилась не давать ей никакого объясненія касательно масла, какъ недуховнаго предмета; между-тѣмъ она не выходила изъ комнаты и желала спросить позволенія сбѣгать за нимъ. Но я промолчала и сама поѣла сухаго хлѣба, разсуждая о томъ, какое отличное пирожное я могла сдѣлать для крошечнаго Бена Поля на кусочкѣ масла, который мы сберегли. Когда Салли напилась чаю безъ масла и была въ весьма дурномъ расположеніи духа, то я спокойно сказала ей:
-- Завтра, Салли, ты постарайся хорошо изрубить мясо; помни о маслѣ и въ то же время позаботься о нашемъ спасеніи. Я не понимаю, почему нельзя выполнить все это. Но она снова заговорила о другомъ и я не сомнѣваюсь, что мистеръ Грей научитъ ее считать меня потерянной овцой.
Мнѣ приходилось очень-часто слышать отзывы о мистерѣ Греѣ то отъ одного лица, то отъ другаго. Всѣ говорили противъ него, называли его виновникомъ всякаго зла, проповѣдникомъ новыхъ ученій и какого-то идеальнаго образа жизни (конечно, куда бы ни вела леди Ледлоу, мистрисъ Медликоттъ и Адамсъ непремѣнно слѣдовали за нею, и вліяніе, которое имѣла на нихъ миледи, выражалось въ каждой изъ нихъ различно), такъ что я, наконецъ, стала считать его истиннымъ орудіемъ зла и надѣялась замѣтить на его лицѣ признаки высокомѣрія, надменности и дерзости. Я не видѣла его уже нѣсколько недѣль, и когда, однажды утромъ, онъ вошелъ въ голубою гостиную, куда перенесли меня на нѣкоторое время для перемѣны, то я была чрезвычайно-удивлена, увидѣвъ передъ собою невиннаго и робкаго молодого человѣка, который, при нашемъ неожиданномъ tête-à-tête сконфузился больше меня. Онъ, казалось, похудѣлъ; его глаза были живѣе обыкновеннаго, выраженіе лица озабоченнѣе; онъ краснѣлъ еще чаще прежняго. Я старалась начать съ нимъ разговоръ, сознавая, къ моему удивленію, что была спокойнѣе его; но, очевидно, онъ былъ занятъ своими мыслями и отвѣчалъ мнѣ только односложными словами.
Вскорѣ въ комнату вошла миледи. Мистеръ Грей сконфузился и покраснѣлъ еще больше, но тотчасъ же приступилъ къ занимавшему его предмету.
-- Миледи, моя совѣсть не позволяетъ мнѣ больше быть спокойнымъ при видѣ, что дѣти людей, живущихъ въ этой деревнѣ, остаются почти въ язычествѣ. Я долженъ рѣшиться на что-нибудь, чтобъ измѣнить ихъ положеніе. Я очень-хорошо вижу, что вы, миледи, порицаете многіе планы, которые пришли мнѣ на умъ; несмотря на то, я, однакожь, долженъ сдѣлать что-нибудь, и я пришелъ къ вамъ, миледи, почтительно, но твердо просить у васъ совѣта что мнѣ дѣлать.
При этихъ словахъ глаза его наполнились слезами.
Но мнѣ кажется, что не слѣдуетъ напоминать людямъ о намѣреніи, на которыя они не согласились однажды, если вы хотите, чтобъ они измѣнили эти мнѣнія. Мистеръ Грей, къ сожалѣнію, поступилъ съ миледи совершенно наоборотъ, и хотя-миледи не была упряма, она, однакожь, не отступала отъ своего мнѣнія.
Нѣсколько минутъ длилось молчаніе.