-- Но какъ же будете вы сидѣть по-ночамъ, миссъ Галиндо? вѣдь это чрезвычайно утомитъ васъ.
-- Это ничего. Видите-ли, тамъ находится мать Грегсена, которую нужно успокоивать; она сидитъ у своего сына, тоскуетъ и рыдаетъ, такъ, что можетъ безпокоить мистера Грея; потомъ, надобно посмотрѣть, чтобъ никто не тревожилъ мистера Грея; докторъ Треворъ сказалъ, что жизнь нашего пастора зависитъ отъ этого; одному надобно давать лекарство, другому -- дѣлать перевязки; потомъ надо гнать эту дикую толпу цыганъ, братьевъ и сестеръ, и удерживать отца, чтобъ онъ не надоѣдалъ своею излишнею благодарностью мистеру Грею, который не любитъ этого... кто-же будетъ дѣлать это все, кромѣ меня? Единственная служанка тамъ -- старая, хромая Бетти, которая жила прежде у меня и отошла отъ меня, потому, что по ея словамъ, я всегда надоѣдала ей своей болтовней... я согласна, что ея отзывъ былъ почти справедливъ, но ей не слѣдовало говорить этого: правду лучше всего слѣдуетъ оставлять на днѣ колодезя... что-же можетъ она сдѣлать?.. притомъ-же она глухая?
И миссъ Галиндо, дѣйствительно, привела въ исполненіе свое намѣреніе. Тѣмъ не менѣе она каждое утро была на своемъ посту, нѣсколько суровѣе и молчаливѣе обыкновеннаго, но первому нельзя было и удивляться, а послѣднему можно было только радоваться.
Леди Ледлоу чрезвычайно безпокоилась и о мистерѣ Греѣ, и о Герри Грегсенѣ. Болѣзнь или несчастіе кого-либо всегда вызывали въ ней сочувствіе и состраданіе, но въ настоящемъ случаѣ она была озабоченнѣе обыкновеннаго -- она чувствовала, что разсталась съ ними въ послѣдній разъ... какъ мнѣ назвать это? "не дружески" -- но это слово не выражаетъ чувства, которое могло существовать между леди Ледлоу и маленькимъ посломъ-бродягой, сошедшимся съ ней только однажды... что еслибъ она знала о близкомъ несчастій обоихъ, то иначе разсталась бы съ ними. Доктору Тревору было поручено пользоваться совѣтами лучшихъ врачей, которыхъ только можно было найти въ графствѣ; онъ приказывалъ соблюдать діэту, и кушанья приготовлялись подъ личнымъ надзоромъ мистриссъ Медликотть и отсылались изъ замка въ домъ пастора. Мистеръ Горнеръ, съ своей стороны, сдѣлалъ подобныя-же распоряженія, по-крайней-чѣрѣ, относительно Герри Грегсена; такимъ-образомъ, въ совѣтникахъ и лекарствахъ недостатка не было. На вторую ночь мистеръ Горнеръ непремѣнно хотѣлъ самъ принять надзоръ за больными; и дѣйствительно, онъ сидѣлъ и храпѣлъ всю ночь у постели Герри, между-ѣмъ, какъ бѣдная, утомленная мать лежала у своего ребенка, думая, что она бодрствуетъ надъ нимъ, а на самомъ дѣлѣ, погруженная въ глубокій сонъ; такъ разсказывала намъ миссъ Галиндо. Миссъ Галиндо, убѣжденная въ томъ, что никто не умѣетъ ходить за больными лучше ея, накинула ночью капотъ и салопъ, осторожно прокралась по деревенской улицѣ, погруженной въ глубокую тишину и вошла въ домъ въ ту самую минуту, когда мистеръ Грей тщетно старался достать чашку ячменной воды, которую поставилъ мистеръ Горнеръ на слишкомъ далекое разстояніе.
Но болѣзни мистера Грея, къ намъ былъ присланъ на время викарій, человѣкъ весьма-странный; онъ торопился въ продолженіе всей службы, а между-тѣмъ имѣлъ время на то, чтобъ встать на дорогѣ миледи и поклониться ей, когда она выходила изъ церкви, и съ такимъ униженнымъ видимъ, что, по моему мнѣнію, онъ готовъ былъ скорѣе подвергнуться брани или даже побоямъ, нежели остаться незамѣченнымъ какой-нибудь графиней. Я, однакожь, замѣтила, что хотя миледи любила и даже требовала, чтобъ ея окружали почтеніемъ и благоговѣніемъ, которое подобало ей какъ особѣ значительной -- это была нѣкоторымъ образомъ дань ея званію, отъ которой она не имѣла никакого личнаго права отказываться или не требовать ея -- несмотря на то, миледи, какъ женщина простая, прямая и даже, что касалось ей лично, весьма-скромная, не могла равнодушно смотрѣть на раболѣпство мистера Кросса, временнаго викарія. Она питала сильное отвращеніе къ нему, потомучто онъ вѣчно улыбался и вѣчно кланялся, немедленно соглашался со всякимъ мнѣніемъ, которое она только высказывала, однимъ словомъ, въ ту же минуту поворачивался въ ту сторону, куда она направляла его. Я часто упоминала, что миледи не говорила много; она, можетъ-быть, была бы разговорчивѣе, еслибъ жила между равными себѣ лицами. Но мы такъ любили ее, что научилось очень-вѣрно понимать всѣ ея манеры, и я знала, что означали особенные повороты ея головы или сжиманіе ея тонкихъ пальцевъ, такъ-же хорошо, какъ еслибъ она выразилась словами. Я скоро замѣтила, что миледи была бы очень-рада, еслибъ мистеръ Грей выздоровѣлъ и продолжалъ исполнять свою обязанность съ тою же совѣстливостью, которая мучила его самого и безпокоила другихъ, и хотя мистеръ Грей обращалъ на замѣчанія миледи столько-же вниманія, сколько на мнѣнія обыкновенной женщины; несмотря на то, она очень-хорошо понимала, какимъ умомъ и благородствомъ былъ проникнутъ его разговоръ сравнительно съ разговоромъ мистера Кросса, старавшагося быть только ея отголоскомъ.
Что касается миссъ Галиндо, то она совершенно перешла на сторону мистера Грея съ того времени, какъ стала ходить за нимъ во время болѣзни.
-- Вы знаете, миледи, что я никогда не выдавала себя за женщину, которая повинуется разсудку. Такимъ-образомъ, я вовсе не хочу сказать, какъ я сдѣлала бы, еслибъ была женщина умная и тому-подобное, что меня убѣдили въ томъ-или-другомъ доводы мистера Грея. Во-первыхъ, видите ли, бѣдняжка! онъ вовсе не могъ спорить, онъ даже и не говорилъ, потому-что докторъ Треворъ рѣшительно запретилъ ему говорить. Слѣдовательно, онъ и не смѣлъ начинать споръ! Но я хотѣла сказать вамъ, вотъ что: если я вижу, что больной человѣкъ всегда думаетъ только о другихъ и вовсе не заботится о самомъ-себѣ, если онъ терпѣливъ, скроменъ... по временамъ даже ужь слишкомъ, такъ я нечаянно услышала его молитву, какъ онъ просилъ Бога помиловать его за-то, что онъ нерадѣлъ о своей обязанности приходскаго пастора...
Миссъ Галиндо дѣлала страшныя гримасы для-того, чтобъ удержаться отъ слезъ: она сжимала глаза такъ странно, что я непремѣнно расхохоталась бы надъ нею, еслибъ она не говорила о мистерѣ Греѣ.
-- Если я вижу прямаго, добраго, религіознаго человѣка, то готова думать, что онъ находится на истинномъ пути и, что мнѣ слѣдовательно остается только держаться за полу его платья и закрыть глаза, въ-случаѣ, если на нашемъ пути къ царствію небесному мы встрѣтимъ опасныя мѣста. Такимъ-образомъ, миледи, вы должны извинить меня... если онъ понравится и будетъ думать и говорить только о воскресной школѣ, то и у меня только это и будетъ на умѣ... а это будетъ вдвое хуже, потому-что у меня сложеніе крѣпче, сравнительно съ нимъ, и я говорю и дѣйствую тверже. Я говорю объ этомъ вамъ миледи, теперь: я думаю, что вы, по своему званію и по другимъ, если смѣю сказать, болѣе важнымъ причинамъ, по вашему расположенію ко мнѣ съ-давнихъ-поръ до сегодня... вы, миледи, имѣете право узнать первыя о томъ, что со мною случилось. Собственно, я не могу сказать, что перемѣнила свое мнѣніе, потому-что я и теперь не понимаю, какую пользу принесутъ школы и изученіе азбуки, такъ-же, какъ я не понимала этого и прежде... но такъ-какъ мистеръ Грей требуетъ этого, то я закрываю глаза и перескакиваю черезъ канаву на сторону воспитанія. Я даже сказала Салли, что если она не станетъ заботиться о своемъ дѣлѣ, а будетъ болтать съ теткою Нелли, то я заставлю ее учить уроки; съ-тѣхъ-поръ я уже не заставала ее съ старухой Нелли.
Миледи, по-видимому, нѣсколько оскорбилась тѣмъ, что миссъ Галиндо согласилась съ мнѣніемъ мистера Грея въ дѣлѣ образованія; она, однакожъ, сказала только: