О мистерѣ Греѣ я не замедлю сообщить вамъ подробнѣе, но прежде разскажу, что мы дѣлали цѣлый день въ Генбёри-Кортѣ. Въ то время, о которомъ я говорю, насъ было пять молодыхъ дѣвицъ; всѣ мы были хорошаго происхожденія и въ родствѣ, хотя и дальнемъ, съ лицами, имѣвшими положеніе въ свѣтѣ. Когда мы не были съ миледи, за нами смотрѣла мистрисъ Медликоттъ, очень-милая дама; она уже давно жила у миледи и, какъ мнѣ говорили, приходилась ей какъ-то съ-родни. Родители мистрисъ Медликоттъ жили въ Германіи; вслѣдствіе этого она говорила по-англійски съ весьма-замѣтнымъ иностраннымъ произношеніемъ. Другимъ же слѣдствіемъ этого обстоятельства было то, что она была большая мастерица на всякаго рода шитье, которое въ настоящее время неизвѣстно даже и по имени. Она умѣла штопать кружева, столовое бѣлье, индійскую кисею и чулки съ такимъ искусствомъ, что никто не могъ угадать, гдѣ была прежде дирка, или гдѣ было разорвано. Она была ревностная протестантка и въ день Гэ Фокса всегда ходила въ церковь, несмотря на то, она была такъ искусна въ тонкомъ шитьѣ, какъ католическая монахиня. Она брала кусочекъ французскаго батиста и, выдергивая изъ него нѣсколько нитокъ и прошивая его мѣстами, въ нѣсколько часовъ дѣлала на немъ превосходные кружевные узоры. Такъ же поступала она и съ голландскимъ полотномъ: дѣлала на немъ грубые крѣпкіе узоры и обшивала ими всѣ салфетки и все столовое бѣлье миледи. Мы работали подъ ея руководствомъ большую часть дня или въ аптекѣ или въ нашей швейной, находившейся рядомъ съ большой залой. Миледи не любила всякаго рода работу, которую въ настоящее время называли бы работою de fantaisie. Она говорила, что шить цвѣтною бумагою или англійскою шерстью могутъ только дѣти для забавы; взрослымъ же женщинамъ не долженъ нравиться только синій и красный цвѣтъ, онѣ должны находить удовольствіе въ нѣжномъ и изящномъ шитьѣ. Она, бывало, указывала на старые обои въ залѣ, какъ на работу ея прабабушекъ, которыя жили до реформаціи и слѣдовательно были незнакомы съ чистымъ и простымъ вкусомъ какъ въ работѣ, такъ и въ томъ, что касалось религіи. Миледи также не одобряла новой моды, которая въ началѣ этого столѣтія состояла въ томъ, что всѣ аристократки занимались дѣланіемъ башмаковъ. Она говорила, что подобное занятіе было слѣдствіемъ французской революціи, которая много содѣйствовала уничтоженію различія между сословіями и классами; вотъ почему молодыя леди, принадлежавшіе, но своему происхожденію и воспитанію, къ высшему кругу, держали въ рукахъ колодки, шило и грязную сапожную ваксу, ни датъ ни взять какъ дочери сапожниковъ.
Очень-часто, бывало, звали одну изъ насъ къ миледи, сидѣвшей въ своемъ небольшомъ кабинетѣ, длятого, чтобъ читать вслухъ какуюнибудь полезную книгу. Обыкновенно читался "Spectator" мистера Аддисона; но одинъ годъ, я помню, мы читали "Разсужденія" Штурма, переведенныя съ нѣмецкаго и рекомендованныя мистрисъ Медликоттъ. Мистеръ Штурмъ училъ: о чемъ слѣдуетъ думать каждый день въ году; это было чрезвычайно-скучно. Но, кажется, королевѣ Шарлоттѣ очень нравилась эта книга, и мысль о томъ, что книга удостоилась одобренія королевы, поддерживала духъ миледи въ бодрственномъ состояніи во время чтенія. "Письма миссизъ Чеппонъ" и "Совѣтъ молодымъ леди" доктора Грегори составляли остальной запасъ нашего будничнаго чтенія. Что касается меня, то я была рада, когда, получивъ позволеніе оставить свое тонкое шитье и даже чтеніе вслухъ (хотя послѣднее давало мнѣ возможность быть въ присутствіи моей дорогой леди), могла отправиться въ аптеку и возиться съ разными сиропами и лекарственными водами. Такъ-какъ на нѣсколько миль въ окружности не было ни одного доктора, то мы составляли, подъ надзоромъ мистрисъ Медликоттъ и по рецептамъ доктора Бёккэна, лекарства, которыя, увѣряю васъ, нисколько не были хуже лекарствъ, продающихся въ аптекахъ, и разсылали ихъ бутылками въ большомъ числѣ. Какъ бы то ни было, я не думаю, чтобъ наши лекарства могли повредить, потому-что если какое-нибудь изъ нихъ было на вкусъ крѣпче обыкновеннаго, то мистрисъ Медликоттъ приказывала прибавить въ него кошенили и воды, чтобъ сдѣлать его безвреднымъ, какъ она говорила. Такимъ-образомъ наши микстуры были собственно несильными лекарствами, но мы чрезвычайно-тщательно наклеивали на нихъ ярлыки, что придавало имъ таинственный видъ въ глазахъ тѣхъ, которые не умѣли читать, и лекарства производили свое дѣйствіе. Я разослала порядочное число бутылокъ съ солью и съ водою, окрашенною красною краскою. Всякій разъ, когда намъ нечего было дѣлать въ аптекѣ, мистрисъ Медликоттъ заставляла насъ приготовлять пилюли изъ хлѣба, такъ, для нашего упражненія; онѣ, сколько мнѣ извѣстно, были весьма дѣйствительны; мистрисъ Медликоттъ, отдавая коробку, всегда говорила больному, какихъ онъ долженъ ожидать симптомовъ; и больной, получавшій коробочку съ пилюлями, на мой вопросъ всегда отвѣчалъ, что лекарство произвело ожидаемое дѣйствіе. Такъ знала я одного старичка, принимавшаго ежедневно по шести пилюль на ночь длятого, чтобъ заснуть, все-равно какого рода пилюли мы бы ни дали ему; и если, случайно, его дочь забывала увѣдомить насъ, что лекарство все вышло, то онъ такъ безпокоился и такъ страдалъ, что, казалось ему, не доживетъ даже до утра (такъ говорилъ онъ самъ). Я думаю, наше леченіе походило на то, которое въ настоящее время называется гомеопатическимъ. Далѣе въ аптекѣ мы учились приготовлять всевозможныя печенія и кушанья, сообразныя съ временемъ года. Такъ мы дѣлали супъ съ изюмомъ и пирогъ съ крошеною говядиной въ Рождество, преженцы и аладьи на масляницѣ, пшонную кашу въ родительское воскресенье, фіалковые кексы на страстной недѣлѣ, пижмовый пуддингъ въ свѣтлое воскресенье, треугольные кексы въ Троицу, и такъ далѣе въ продолженіе цѣлаго года; всѣ эти кушанья дѣлались по хорошимъ стариннымъ церковнымъ рецептамъ, дошедшимъ до насъ, отъ одного изъ самыхъ первыхъ протестантскихъ предковъ миледи. Каждая изъ насъ проводила часть дня съ леди Ледлоу; повременамъ, мы выѣзжали съ нею въ каретѣ, запряженной четверкою. Она не любила ѣздить на парѣ, считая это неприличнымъ своему званію; и дѣйствительно, очень-часто необходимы были четыре лошади длятого, чтобъ вывести изъ глубокой грязи нашу тяжелую карету: она была слишкомъ-громаднымъ экипажемъ для узкихъ вервикшейрскихъ дорогъ. Я часто, бывало, думала, какъ хорошо, что графинь было немного, иначе мы могли бы встрѣтить другую леди съ вѣсомъ въ другой каретѣ, запряженной четверкою, въ такомъ мѣстѣ, гдѣ не было бы никакой возможности ни поворотить, ни разъѣхаться, ни даже осадить. Однажды, когда мысль объ опасности, угрожавшей намъ при встрѣчѣ съ другой графиней на узкой дорогѣ съ глубокими колеями, представилась мнѣ уже слишкомъ-живо, я рѣшилась спросить мистрисъ Медликоттъ, что бы вышло въ такомъ случаѣ. "Конечно", возразила она, "тотъ долженъ былъ-бы уступить, кто былъ произведенъ позже". Теперь я понимаю этотъ отвѣтъ, но въ то время онъ озадачилъ меня надолго. Вскорѣ я узнала, какую пользу можно извлечь изъ книги о перахъ, которая казалась мнѣ чрезвычайно-скучною; такъ-какъ я всегда трусила, когда сидѣла въ каретѣ, то я хорошенько выучила время назначенія въ перы нашихъ трехъ вервикшейрскихъ графовъ и чувствовала себя вполнѣ-счастливою, узнавъ, что графъ Ледлоу былъ вторымъ, первый же графъ былъ вдовецъ, страстный охотникъ, и потому едва-ли когда-либо могъ встрѣтиться съ нами въ каретѣ.
Пора, однакожь, возвратиться къ мистеру Грею. Мы увидѣли его въ первый разъ въ церкви, когда онъ читалъ свою первую проповѣдь. Лицо его было очень-красно, оно имѣло такого рода красноту, которая идетъ къ свѣтлымъ волосамъ и бываетъ у каждаго человѣка, имѣющаго свойство краснѣть; онъ былъ небольшаго роста и казался слабаго сложенія; его глянцоватые, свѣтлые, вьющіеся волосы были весьма-мало напудрены. Миледи, я помню, вздохнула, замѣтивъ это, хотя со времени голода, бывшаго въ тысяча-семьсотъ-девяносто-девятомъ и въ тысяча-восьмисотомъ годахъ головная пудра была обложена таксою, тѣмъ не менѣе человѣкъ, который былъ очень-мало напудренъ, считался крайнимъ революціонеромъ и якобинцемъ. Миледи почти ни во что не ставила мнѣнія человѣка, неносившаго парика; но это, говорила она, не больше, какъ предразсудокъ; въ ея молодости только одинъ черный народъ ходилъ безъ парика, и вотъ она не могла отвыкнуть отъ мысли, что человѣкъ, носившій парикъ, образованъ и по происхожденію принадлежалъ къ лучшему обществу; люди же, неносившіе париковъ, принадлежали къ тому классу народа, изъ котораго вышли бунтовщики въ тысяча-семьсотъ-восьмидееятомъ году, когда лордъ Джоржъ Гордонъ былъ для нея однимъ изъ страшилищъ. Она разсказывала намъ, что на ея мужа и его братьевъ надѣли штаны и выбрили имъ головы, когда имъ исполнилось по шести лѣтъ; когда они достигали этого возраста, ихъ мать, старая леди, непремѣнно дарила имъ въ день рожденія миленькій небольшой парикъ, сдѣланный по послѣдней модѣ; и впослѣдствіи, до самаго дня своей смерти, они никогда не видѣли своихъ собственныхъ волосъ. Ходить безъ пудры, какъ въ то время дѣлали дурно-воспитанные люди, считалось такимъ же нарушеніемъ свѣтскихъ приличій, какъ быть неодѣтымъ. Это было англійское санкюлотство. Но мистеръ Грей былъ напудренъ на столько, что миледи могла составить о немъ хорошее мнѣніе, но не на столько, чтобъ она рѣшительно признала его за человѣка благовоспитаннаго.
Во второй разъ я увидѣла его у насъ въ нижней большой залѣ. Мери Мазонъ и я должны были ѣхать съ миледи въ каретѣ, и когда мы сошли съ лѣстницы въ нашихъ лучшихъ шляпкахъ и салопахъ, то увидѣли мистера Грея, ожидавшаго миледи, которая также должна была скоро сойти. Онъ, вѣроятно, ужъ прежде сдѣлалъ ей визитъ, но мы никогда не видѣли его у насъ до этого раза, мы знали только, что онъ отклонилъ отъ себя приглашеніе приходить въ воскресенье вечеромъ къ намъ (что мистеръ Моунтфордъ исполнялъ обыкновенно весьма-правильно) и также играть съ миледи въ пикетъ; этотъ отказъ съ его стороны, говорила намъ мистрисъ Медликоттъ, не слишкомъ-то понравился миледи.
Онъ покраснѣлъ сильнѣе обыкновеннаго, увидѣвъ насъ, когда мы вошли въ залу и поклонились ему. Онъ кашлянулъ раза два или три, какъ-бы собираясь заговорить съ нами, еслибъ только могъ придумать что сказать; и чѣмъ чаще онъ кашлялъ, тѣмъ становился краснѣе. Къ стыду моему, я должна сознаться, что мы, видя это, готовы были расхохотаться; это отчасти происходило оттого, что мы были также слишкомъ-робки и не могли себѣ объяснить его затрудненіе.
Миледи въ скоромъ времени торопливо вошла въ залу (она всегда ходила очень-живо, когда забывала о палкѣ), какъ-бы досадуя, что заставила насъ дожидаться; войдя въ переднюю, она сдѣлала намъ всѣмъ одинъ изъ тѣхъ граціозныхъ эѳирныхъ поклоновъ, которые она дѣлала съ такимъ удивительнымъ искусствомъ и которые исчезли съ лица земли вмѣстѣ съ ея смертью -- ея поклоны такъ и дышали вѣжливостью; поклонившись намъ такимъ образомъ, она, казалось, хотѣла выразить:
"Мнѣ очень-досадно, что я заставила васъ дожидаться... извините меня".
Затѣмъ она подошла къ камину, у котораго стоялъ мистеръ Грей до ея прихода; она снова присѣла передъ нимъ, на этотъ разъ, однакожь, весьма-низко, изъ уваженія къ его духовной одеждѣ и къ тому, что она была хозяйка, а онъ новый гость. Она спросила его, не хочетъ ли онъ переговорить съ нею въ гостиной, и ужь повернулась, думая, что онъ послѣдуетъ за нею, но мистеръ Грей тотчасъ же заговорилъ о причинѣ своего посѣщенія; онъ находился въ такомъ волненіи, что едва переводилъ духъ; его большіе голубые глаза наполнились слезами и, казалось, увеличивались по мѣрѣ того, какъ расло его волненіе.
-- Миледи, я пришелъ переговорить съ вами и убѣдительно просить, чтобъ вы приняли ваше благосклонное участіе... и представили мистеру Латому... судьѣ, владѣтелю Гетевэ...
-- Герри Латому? спросила миледи, когда мистеръ Грей остановился, чтобъ перевести духъ: -- а не знала, что онъ находится въ коммиссіи.