Мало-по-малу извѣстіе о дружбѣ управляющаго съ человѣкомъ, къ которому миледи не была расположена больше всего на свѣтѣ (въ этомъ нерасположеніи заключалось и значительное безпокойство -- нерасположеніе. которые питаютъ другъ къ другу совѣстливые люди, сами не зная почему, а между-тѣмъ, предаваясь этому чувству только по какой-нибудь нравственной причинѣ) доходило до леди Ледлоу различнымъ образомъ. Разумѣется, капитанъ Джемсъ не принадлежалъ къ числу людей, которые стараются скрыть свои поступки, или стыдятся ихъ. Онъ всегда говорилъ громко и ясно и никогда не разговаривалъ съ кѣмъ-нибудь тайно. Когда онъ потерпѣлъ неудачу въ воздѣлываніи земли, вся деревня знала о томъ. Онъ жаловался, сожалѣлъ, сердился, ругалъ себя дуракомъ, и все это на деревенской улицѣ; вслѣдствіе этого, арендаторы любили его болѣе, нежели мистера Горнера, хотя капитанъ Джемсъ и имѣлъ вспыльчивый характеръ. Вообще люди принимаютъ большее участіе въ человѣкѣ, если могутъ видѣть и понимать, что занимаетъ его умъ и сердце, и вовсе не сочувствуютъ тому, кто только по своему образу дѣйствія позволяетъ вамъ знать, о чемъ онъ думалъ и что чувствовалъ. Герри Грегсенъ, однакожь, оставался вѣренъ своей привязанности къ мистеру Горнеру. Миссъ Галиндо разсказывала мнѣ, что онъ обыкновенно избѣгалъ встрѣчи съ капитаномъ Джемсомъ, какъ-будто думая, что уваженіе къ капитану было бы съ его стороны нѣкоторымъ образомъ измѣною своему прежнему благодѣтелю. Что жь касается Грегсена (отца), то онъ и новый управляющій не находились въ непріязненныхъ отношеніяхъ другъ къ другу, и однажды, къ моему чрезвычайному изумленію, я услышала, что "браконьеръ, мѣдникъ-бродяга", какъ обыкновенно называли стараго Грегсена, въ первое время, когда я прибыла въ Генбёри, былъ назначенъ смотрителемъ за дичью; мистеръ Грей поручился за него; и хотя это былъ только опытъ, но онъ удался, подобно тому, какъ удавались мистеру Грею многіе смѣлые поступки. Любопытно было видѣть, какъ мистеръ Грей мало-по-малу становился властителемъ въ деревнѣ, самъ того не зная. Онъ былъ такъ же робокъ и застѣнчивъ какъ прежде въ дѣлахъ, которыя не имѣли для него никакой нравственной важности. Но если только онъ былъ убѣжденъ въ справедливости дѣла, онъ "закрывалъ глаза и бросался на него, бодаясь какъ баранъ", какъ однажды выразился капитанъ Джемсъ, разсказывая о какомъ-то поступкѣ мистера Грея. Въ деревнѣ говорили: "мы никогда не знаемъ, что сдѣлаетъ пасторъ черезъ минуту", или "гдѣ онъ будетъ находиться черезъ минуту". Мнѣ разсказывали, что онъ, дѣйствительно, прямо являлся въ толпу браконьеровъ, собравшихся для какого-нибудь отчаяннаго ночнаго предпріятія; или отправлялся въ трактиръ, находившійся внѣ предѣловъ имѣнія миледи на лежавшемъ внѣ прихода участкѣ земли, о которомъ я говорила въ началѣ; этотъ трактиръ считался мѣстомъ свиданія всѣхъ негодяевъ окрестности, въ немъ пасторъ и констебль пользовались такимъ же уваженіемъ, какъ непрошенные гости. А между-тѣмъ, мистеръ Грей имѣлъ продолжительные припадки унынія; тогда онъ чувствовалъ, что ничего не дѣлаетъ, что его предпріятія не имѣютъ успѣха, что онъ живетъ на свѣтѣ, не принося никакой пользы. То, что онъ дѣлалъ, казалось ничѣмъ въ сравненіи съ тѣмъ, что онъ назначилъ себѣ. Я полагаю, эти припадки отчаянія, случавшіеся съ нимъ по временамъ, зависѣли отъ сложенія, или можетъ-быть, отъ нервическаго состоянія, которое дѣлало его такимъ робкимъ, когда онъ приходилъ въ домъ. Даже мистрисъ Медликоттъ, такъ-сказать, почти боготворившая землю, но которой онъ ходилъ, сознавалась, что мистеръ Грей, входя въ комнату миледи, всегда ронялъ и нерѣдко разбивалъ какую-нибудь вещь. Ему легче было стать лицомъ къ лицу съ отчаяннымъ браконьеромъ, нежели съ молодою леди -- такъ, по-крайней-мѣрѣ, мы думали.
Я не знаю, какимъ-образомъ случилось, что миледи примирилась съ миссъ Галиндо около этого времени. Можетъ-быть, миледи была не въ состояніи переносить долѣе холодныя отношенія, въ которыхъ она находилась со своимъ старымъ другомъ, или образчики изящныхъ тканей и пряжи, полученные ею изъ школы, смягчили ее относительно миссъ Бесси; какъ бы то ни было, однажды я съ удивленіемъ услышала, что миссъ Галиндо и ея молодая любимица должны придти вечеромъ къ намъ въ домъ къ чаю. Это извѣстіе сообщила мнѣ мистрисъ Медликоттъ по приказанію миледи, которая въ тоже время желала, чтобъ были сдѣланы кой-какія приготовленія въ ея собственномъ кабинетѣ, гдѣ я проводила большую часть своего времени. По характеру этихъ приготовленій я узнала, что миледи намѣревалась съ почестью принять своихъ ожидаемыхъ гостей. Дѣйствительно, леди Ледлоу никогда не давала полупрощенья, какъ дѣлаютъ нѣкоторые. Кто бы ни была посѣтительница, супруга пера, или бѣдная дѣвушка безъ имени, миледи всѣхъ принимала съ должною почестью и приказывала сдѣлать извѣстныя приготовленія. Я не говорю, что послѣднія были всегда одинаковы. Еслибъ насъ вздумала навѣстить супруга пера, то миледи, разумѣется, приказала бы снять чахлы съ мебели въ бѣлой гостинной (они ни разу не снимались впродолженіе всего времени, которое я провела въ домѣ), потому-что миледи пожелала бы показать украшенія и предметы роскоши, къ которымъ важная посѣтительница (о, какъ я желала ея прибытія! мнѣ такъ хотѣлось видѣть мебель безъ чахловъ) привыкла у себя дома, и представить ихъ ей въ возможно-лучшенъ видѣ. То же правило, только въ нѣсколько-измѣненномъ видѣ, соблюдалось на этотъ разъ и относительно миссъ Галиндо. Извѣстныя вещи, которыя, какъ звала миледи, интересовали миссъ Галиндо, были выложены длятого, чтобъ гостья могла заняться разсматриваніемъ ихъ, и, что было еще больше, были вынуты большія тетради съ рисунками, которыми миледи надѣялась разсѣять меня въ первые дни моей болѣзни -- произведенія мистера Гогарта и тому подобное -- это, конечно, было приготовлено для миссъ Бесси.
Никто не можетъ себѣ представить съ какимъ любопытствомъ ожидала я эту таинственную миссъ Бесси; она была для меня въ двадцать разъ таинственнѣе, потому -- что не имѣла прозванія. Для того, чтобъ объяснить мое большое любопытство, воспоминаніе о которомъ заставляетъ меня стыдиться, я должна сказать, что впродолженіе многихъ лѣтъ я, какъ больная, вела чрезвычайно-однообразную жизнь и не имѣла возможности видѣть новыя лица -- и вдругъ я должна была увидѣть особу, о которой я столько думала... О, я полагаю, что можно извинить мое любопытство.
Гости пили чай въ большой залѣ съ четырьмя молодыми дѣвицами, которыя вмѣстѣ со мною находились въ то время на попеченіи миледи. Изъ дѣвицъ, которыя жили въ Генбёри въ первое время моего прибытія, не осталось ни одной: однѣ вышли замужъ, другія возвратились домой къ своимъ роднымъ, кто къ отцу, кто къ брату. Я сама имѣла надежды такого же рода. Мой братъ Герри получилъ въ это время мѣсто викарія въ Вестморлендѣ и просилъ, чтобъ я пріѣхала жить къ нему, что я впослѣдствіи и сдѣлала. Но объ этомъ я сообщу въ свое время и въ своемъ мѣстѣ, теперь же возвращусь къ миссъ Бесси.
Гостьи сидѣли за чаемъ въ большой залѣ довольно-долго и вели очень-пріятную бесѣду; потомъ прошлись по всему дому, осмотрѣли всѣ комнаты, останавливаясь передъ различными картинами -- миледи разсказывала исторію, или предметъ каждой изъ этихъ картинъ всѣмъ новымъ посѣтителямъ и давала имъ нѣкоторымъ образомъ право гражданства въ древнемъ фамильномъ гнѣздѣ, описывая характеръ и судьбу великихъ предковъ жившихъ здѣсь. Наконецъ, я услышала шаги, приближавшіеся къ комнатѣ миледи, гдѣ я лежала. И находилась въ такомъ состояніи нервическаго ожиланія, что еслибъ могла ходить, то встала бы съ своего мѣста и убѣжала изъ комнаты. А между-тѣмъ, это было бы совершенно-безполезно, потому-что миссъ Галиндо, съ своей стороны, вовсе не была смущена; ея носъ былъ только нѣсколько-краснѣе обыкновеннаго, по причина этого была только временная: миссъ Галиндо, я увѣрена, плакала дома отъ радости, что снова увидитъ свою дорогую леди Ледлоу. Я готова была оттолкнуть миссъ Галиндо въ сторону, когда она, вставъ передо мною, лишала меня возможности немедленно увидѣть таинственную миссъ Бесси.
Миссъ Бесси, какъ я знала, было только восемнадцать лѣтъ, но она казалась старше. Темные волосы, темные глаза, высокій ростъ, крѣпкое сложеніе, доброе, привлекательное открытое лицо, невыражавшее и тѣни безпокойства, въ которомъ, по моему ожиданію, должна была находиться дѣвушка при такихъ страшныхъ обстоятельствахъ, какъ первое представленіе миледи, не хотѣвшей прежде и знать о существованіи дѣвушки -- таково было впечатлѣніе, произведенное на меня миссъ Бесси при первомъ свиданіи. Она, казалось, наблюдала за всѣми нами, но очень-спокойно, такъ же точно, какъ я наблюдала за нею; говорила очень-мало и, дѣйствительно, занялась, какъ предполагала миледи, расматриваніемъ большихъ тетрадей съ картинами. Я имѣла (глупое) намѣреніе обратиться къ ней съ видомъ покровительства для того, чтобъ она была развязнѣе, но она сидѣла очень-далеко отъ моей софы, чтобъ находиться ближе къ свѣту, и, повидимому, вовсе не была озабочена необыкновенными обстоятельствами и не нуждалась ни въ моемъ покровительствѣ, ни въ моихъ ласкахъ. Одно въ ней понравилось мнѣ чрезвычайно: по временамъ она внимательно смотрѣла на миссъ Галиндо; изъ этого можно было заключить, что ея мысли и чувства всегда были обращены къ миссъ Галиндо, что въ дѣйствительности и было. Все, что говорила миссъ Бесси, было очень-кстати, голосъ ея былъ твердъ и звученъ, но она говорила съ легкимъ провинціальнымъ акцентомъ. Черезъ нѣсколько времени миледи заставила насъ обѣихъ играть въ шахматы; я научилась этой игрѣ въ послѣднее время по совѣту мистера Грея. Но мы не много разговаривала другъ съ другомъ, хотя, сколько мнѣ кажется, и чувствовали влеченіе одна къ другой.
-- Вы будете играть хорошо, сказала она.-- Вы играете только шесть мѣсяцевъ, не правда-ли? А между-тѣмъ вы ужь можете бить меня, тогда какъ я играю нѣсколько лѣтъ.
-- Я стала играть съ ноября. Я помню, какъ мистеръ Грей принесъ мнѣ "Филидоръ за шахматами" въ одинъ очень-туманный, скучный день.
Почему посмотрѣла она на меня такъ внезапно и пытливо? Отчего она потомъ молчала нѣсколько времени, какъ-бы погруженная въ раздумье, и наконецъ заговорила, я не помню о чемъ, совершенно-другимъ тономъ?
Миледи и миссъ Галиндо продолжали разговаривать въ то время, когда я задавала себѣ эти вопросы. Я слышала, что они очень-часто произносили имя капитана Джемса; наконецъ миледи положила въ сторону свою работу и почти со слезами на глазахъ сказала: