-- Ахъ, Джемъ! шептала Мэри:-- послушай, какой у нихъ шумъ изъ-за сосисекъ -- я бы послала мистриссъ Дженкинсъ нѣсколько штучекъ, приготовленныхъ матушкою -- право, онѣ будутъ вдвое лучше купленныхъ.
-- Я не имѣю ничего противъ твоей мысли, душа моя. Сосиски не могутъ сблизить нашихъ отношеній, пока Дженкинсъ не перемѣнить образа своихъ мыслей, котораго я ни подъ какимъ видомъ не могу уважать.
-- Но, Джемъ! еслибъ ты видѣлъ вчера вечеромъ, какъ она ухаживала за нашимъ малюткой. Мнѣ кажется, теперь брани она меня сколько душѣ угодно, я не скажу ей ни слова. Я даже готова угостить ея кота своими сосисками.
Слезы выступили на глаза бѣдной Мэри, когда она, стараясь скрыть свое волненіе, цалевала ребенка.
-- Такъ снеси же ихъ скорѣе на верхъ, душа моя, и подари госпожѣ этой прожорливой кошки.
Сказавъ это, Джемъ расчувствовался.
Мери, положивъ сосиски на тарелку, не трогалась съ мѣста.
-- Что же я скажу ей, Джемъ?-- право, не знаю.
-- Скажи: надѣюсь, вы примите эти сосиски,-- потому что моя матушка.... нѣтъ, это не годится: -- скажи ей, просто, что придетъ въ голову.
Съ этимъ совѣтомъ, Мэри снесла ихъ наверхъ, постучалась въ дверь, и когда ей сказали: войдите, она раскраснѣлась, подошла къ мистриссъ Дженкинсъ и сказала: