Г-жа Фок. (печально качаетъ головой). Ничего.
Браунъ. Она ни разу не собиралась уѣзжать?
Г-жа Фок. Нѣтъ, ни разу. Гансъ положительно околдованъ. Онъ всегда былъ нѣсколько раздражителенъ, но его въ концѣ концовъ все-таки можно было заставить сдѣлать то, что нужно. А теперь онъ не слышитъ, не видитъ ничего. Для него существуетъ только она одна. Забылъ и мать и жену. Боже, какъ все это ужасно! Я по ночамъ ни на минуту глазъ не смыкаю. Ужъ обдумываю и такъ и этакъ. Что-то еще будетъ?
(Пауза).
Браунъ. Право не знаю, хорошо-ли, что г-нъ Фокератъ пріѣзжаетъ. Гансъ разсердится, очень разсердится... и тогда, пожалуй, ему вздумается передъ Анной... иногда мнѣ думается, что Гансъ выпутается самостоятельно изъ этого затрудненія.
Г-жа Фок. Раньше я тоже такъ думала. Потому-то я и позволила уговорить себя въ тотъ разъ, какъ онъ ее вернулъ. Потому-то я осталась здѣсь. Но дѣло становится все хуже и хуже. Нельзя осмѣлиться проронить объ этомъ хоть словечко. И съ Катей я не могу говорить. Къ кому-же мнѣ обратиться?
Браунъ. Развѣ она сама не говорила съ Гансомъ по этому поводу?
Г-жа Фок. Да, одинъ разъ -- тогда они провели цѣлую ночь безъ сна. Богъ знаетъ, о чемъ только они говорили. Катя очень терпѣлива и снисходительна, Она всегда защищаетъ Ганса, когда я за что-нибудь нападаю на него. Ну, и эту, эту госпожу она совсѣмъ не понимаетъ. И, какъ только можетъ, защищаетъ ее.
(Небольшая пауза).
Браунъ. Нѣсколько разъ мнѣ приходило въ голову переговорить съ Анной.