-- Такъ, не знаю... Однако уже вальсъ играютъ,-- сказала Соня разсѣянно, прислушиваясь къ звукамъ музыки.
-- Вы хотите танцовать?
Соня улыбнулась.
-- Нѣтъ, вѣдь я ваша плѣнница. Нѣтъ, не хочу...-- и когда она это сказала, сейчасъ же подумала о томъ, какъ скучно сидѣть съ этимъ человѣкомъ и какъ пріятно было бы потанцовать немного. Но она всѣми силами старалась показать, что ей весело и интересно говорить съ Николаемъ Александровичемъ. Она такъ привыкла къ этому постоянному обману, что, какъ хорошій актеръ, иногда позволяла себѣ шалость, отступленія отъ строгости роли, потому что сознавала въ себѣ власть, когда нужно, снова возвратиться къ игрѣ. И теперь она, сдѣлавъ эту шалость, не слушала его.
-- Если вы находите этотъ плѣнъ для васъ стѣснительнымъ, то вы можете прекратить его,-- проговорилъ, краснѣя, Николай Александровичъ.
-- Не хочу. Мнѣ съ вами вовсе не скучно.
-- Но и не весело.
-- Посмотрите, какая хорошенькая!... -- сказала Соня, не отвѣчая ему и указывая вѣеромъ на одну барышню, шедшую по залу.-- Не правда ли?
Она подняла при этомъ плечи и повела шеей, какъ будто придерживая спустившееся съ плечъ платье. Она обернулась нѣсколько въ профиль и опять, какъ раньше, маленькія горѣвшія уши и нѣжный контуръ ея шеи поразили Николая Александровича неожиданной прелестью. Ему вдругъ страшно захотѣлось приложить губы къ атласу этихъ плечъ, и онъ ничего не слышалъ, смотрѣлъ и не понималъ.
-- Вы не слушаете,-- сказала Соня, поворачиваясь къ нему.