Если бы не эти ссоры, Софья Николаевна была не то, чтобы счастлива, но спокойна и довольна въ этотъ второй годъ супружеской жизни. Но Николай Александровичъ портилъ все, и Софья Николаевна не понимала, почему онъ дѣлаетъ это. Она поспѣшила отдѣлить отъ мужа свой особый міръ, куда онъ не могъ проникнуть и которымъ она могла импонировать ему. Міръ этотъ состоялъ въ веселой свѣтской жизни и поддерживаніи свѣтскихъ отношеній. Софья Николаевна нашла въ немъ отдыхъ и успокоеніе отъ непріятностей въ семейной жизни. Чѣмъ больше проходило времени, тѣмъ больше она отдѣляла себя отъ мужа. И она считала, что этимъ она наиболѣе разумно устроила свою жизнь.
Николай Александровичъ видѣлъ это счастье Софьи Николаевны и, сопоставляя его со своимъ несчастіемъ, еще болѣе сердился. Но чѣмъ больше онъ сердился, чѣмъ чаще были ссоры съ этой стороны, тѣмъ менѣе онѣ дѣйствовали на Софью Николаевну и тѣмъ болѣе она уходила къ себѣ, въ свой особый пріятный ей міръ.
Такъ шло время, и прошелъ еще годъ, и въ этотъ годъ случилось, наконецъ, то, что Николай Александровичъ разлюбилъ совершенно Софью Николаевну. Это случилось не сразу, а незамѣтно, постепенно, но когда это случилось, Николай Александровичъ вдругъ невольно почувствовалъ освобожденіе отъ тяжелаго чувства разочарованія въ женѣ, почувствовалъ, что какъ будто бы онъ снова счастливъ... И чѣмъ больше шло времени, тѣмъ ему дѣлалось все спокойнѣе, легче, счастливѣе. Секретъ этого счастья былъ легокъ и простъ.
Не было влюбленности въ тѣло, не было и муки разочарованія въ его воображаемой исключительной красотѣ. Теперь Николай Александровичъ зналъ, что жена его красивая женщина, но не что-нибудь особенное, а точно такъ же хороша, какъ и всѣ другія красивыя женщины. Онъ теперь не чувствовалъ вовсе того непонятнаго восторга, который ощущалъ въ себѣ раньше, когда она бывала около него, ни скуки, когда ея не было. Не было того сладко-таинственнаго чувства, когда при одномъ взглядѣ на нее открывался ему волшебный міръ безконечныхъ желаній и стыдливо-трепетныхъ ощущеній. Не было того переполняющаго душу счастья, когда она принадлежала ему, того нѣжнаго поэтически-плотского чувства, когда онъ любилъ ее. Настоящее чувство было простое, одно плотское, и потому оно было безъ всякихъ страданій. И самыя интимности ея женской жизни и тѣ стороны ея человѣческой жизни, которыя своей грязью мучили его недавно, теперь не. были ему непріятны. Онъ пересталъ быть влюбленнымъ и пересталъ страдать отъ всего того, отъ чего обыкновенно страдаютъ влюбленные.
И не только въ этомъ отношеніи онъ сдѣлался счастливъ, но, главное -- онъ пересталъ мучиться неразвитостью жены. Теперь ему было все равно, какая она. Она была такая, какъ и всѣ,-- онъ зналъ это и не хотѣлъ, чтобы она была другая. Умна она или глупа, начитана или нѣтъ -- какое ему до этого дѣло? Она не была такъ глупа, чтобы конфузить его, даже было-бы неудобно -- почему, онъ хорошо не зналъ, но невольно чувствовалъ это,-- если бы она была слишкомъ умна. Онъ зналъ, что ихъ міръ отгороженъ одинъ отъ другого, и какъ онъ -- хорошій товарищъ прокурора, такъ и она -- хорошая, исполняющая свое назначеніе для него и для общества, свѣтская дама: каждый исполнялъ свое дѣло въ своемъ мірѣ. Николай Александровичъ разъ навсегда положилъ, что она, какъ и всѣ и какъ нужно. И на этомъ рѣшеніи успокоился, потому что думать иначе было слишкомъ тяжело. Онъ сдѣлался счастливъ.
Средство къ этому вытекло само собою. Присматриваясь къ своимъ знакомымъ, Николай Александровичъ видѣлъ, что всѣ они были счастливы съ женами: и предсѣдатель, и прокуроръ, и члены... Жены же всѣхъ были никакъ не лучше Софьи Николаевны. Прежде Николай Александровичъ удивлялся этому и недоумѣвалъ, почему у него одного нѣтъ счастья. Когда же онъ приглядѣлся ближе, онъ увидалъ, что многіе ничуть не счастливѣе его, а у тѣхъ, кто былъ счастливѣе, онъ скоро нашелъ секретъ: предъявлять къ духовной сторонѣ своихъ женъ малыя требованія. Когда онъ пересталъ быть въ нее влюбленнымъ, ему было легко примѣнить это къ своей личной супружеской жизни, и тогда получилсся неожиданный, но пріятный результатъ.
Николай Александровичъ понялъ и почувствовалъ, когда пересталъ быть влюбленнымъ въ жену, что любовь къ женщинѣ пустая и даже лишняя вещь и что она такъ же не имѣетъ никакого отношенія къ порядку направленія дѣлъ, какъ и эмансипація женщинъ. Теперь ему казалось смѣшнымъ и даже немного стыднымъ, что онъ, такой опытный юристъ, товарищъ прокурора, могъ влюбиться, т. е. заняться такимъ несерьезнымъ дѣломъ. Это было дѣло гимназистовъ и институтокъ, но для него, Николая Александровича, коллежскаго совѣтника, съ орденомъ, съ мундиромъ -- это было какъ-то смѣшно.
Важно и нужно было одно: имѣть сношенія съ женой, имѣть красивую хозяйку дома. Софья Николаевна удовлетворяла этому, и потому все было хорошо. Самъ онъ отдался службѣ всецѣло и нашелъ въ ней счастье и покой жизни.
Кончилось все это тѣмъ, что онъ и самъ повѣрилъ, что ихъ отношенія съ женой самыя нормальныя супружескія отношенія. И когда онъ повѣрилъ этому, жить съ Софьей Николаевной ему сдѣлалось пріятно и легко.