-- Ахъ, зачѣмъ я вышла за него замужъ,-- сказала она себѣ,-- я ошиблась въ немъ. Другой велъ бы себя иначе. Онъ бы любилъ меня.
Она сѣла поглубже на диванъ и задумалась. Она думала о томъ, что она могла быть счастлива и что другой, кто-то невѣдомый, который бы долженъ быть ея мужемъ, сильный и прекрасный, любилъ бы ее. Какъ всѣ женщины, Софья Николаевна иногда до замужества мечтала объ идеалѣ, мощномъ, прекрасномъ мужчинѣ и, какъ многія женщины, когда ей пришлось выйти замужъ,-- не то, чтобы забыла, но замуровала это въ своей душѣ. И теперь это вспоминаніе всплыло и мучило ее.
Она долго плакала. Духовное существо ея раздѣлилось на двое. Одно было страдающее, несчастное, которое требовало утѣшенія; другое было гордое, которое само утѣшало первое и рѣшило не подчиняться Николаю Александровичу.
Софья Николаевна рѣшила дождаться возвращенія мужа и высказать ему все и не подчиняться ему, а самой подчинить его и отомстить ему за его слова. Она велѣла зажечь въ будуарѣ висячій фонарь, зеленоватый свѣтъ котораго она очень любила. Свѣтъ этотъ наводилъ на нее особое мечтательное настроеніе и переносилъ ее въ иную область, полную грезъ. Сидя на диванѣ, облокотившись, съ глазами, еще невысохшими отъ слезъ, она сама не сознавала, о чемъ думаетъ. Она грезила ни о чемъ и обо всемъ вмѣстѣ. И все было такъ волшебно, хорошо. Она забыла, что она Софья Пушкарева и что она одинокая, несчастная женщина. Мечты ея ушли далеко.
Рѣзкій звонокъ вывелъ ее изъ этого созерцательнаго настроенія. Она вздрогнула и сначала не поняла, откуда это, а когда поняла, почувствовала радость, что онъ пришелъ, и вмѣстѣ -- злобу къ нему. Николай Александровичъ прошелъ около ея будуара и, взглянувъ на нее холоднымъ, удивленнимъ, насмѣшливымъ, какъ ей показалось, взоромъ, прошелъ къ себѣ въ кабинетъ. И при этомъ взглядѣ, въ которомъ Софья Николаевна прочла столько равнодушія къ себѣ, она не могла болѣе сдержать чувство ненависти къ нему, охватившее ее. Она вскочила съ дивана и пошла за нимъ въ кабинетъ.
Онъ ходилъ взадъ и впередъ большими шагами... Когда она вошла, онъ остановился и, засунувъ руки въ карманы, молча сталъ смотрѣть на нее. Такъ они стояли нѣсколько минутъ другъ противъ друга и молчали.
-- Что тебѣ нужно? -- сказалъ онъ, наконецъ. И взглядъ, которымъ онъ смотрѣлъ на нее, говорилъ: "Я знаю, зачѣмъ ты пришла, но я тебя не боюсь".
Она ничего не могла сказать ему, какъ ни хотѣла этого. Всѣ тѣ обидныя слова, которыя она приготовила, были забыты. Она старалась ихъ припомнить и молчала, и смотрѣла на него негодующимъ отъ внутренняго чувства взглядомъ.
-- Если ты ничего не хочешь сказать, то я долженъ тебѣ заявить, что я сейчасъ раздѣваюсь. Уйди отсюда,-- сказалъ онъ, смотря на нее. И опять этотъ взглядъ показался Софьѣ Николаевнѣ насмѣшливо презрительнымъ.
-- Что я хочу тебѣ сказать? -- повторила она, и при этихъ словахъ боль оскорбленія поднялась въ ней волной, и всѣ обидныя слова припомнились ей сразу.-- Я хочу сказать, что ты злой, отвратительный человѣкъ. Да, ты эгоистъ! Ты бросаешь меня одну въ такомъ положеніи и уѣзжаешь къ нимъ, къ своимъ содержанкамъ, къ этимъ тварямъ. Да, да, я знаю это. Не смѣй отпираться...-- закричала она, увидя, что онъ пожалъ плечами.-- Вы всѣ такіе, мужчины! Я отлично знаю. Тебѣ нѣтъ дѣла, что я беременна, что я боюсь одна. Ты гадкій, гадкій, отвратительный. Тебѣ бы только мучить меня...-- Лицо ея покрылось пятнами и было очень некрасиво въ эту минуту. Она вся дрожала. Она не ожидала сама такого приступа злобы въ себѣ. Но, ощутивъ его, она отдалась ему съ наслажденіемъ.