-- Я ничего не желаю. Мнѣ все равно.
-- Потому-то я и уѣзжаю,-- сказалъ онъ, вставъ быстро съ лавки и отходя немного:-- потому то и уѣзжаю, что вамъ все равно.
-- А а...-- только и могла сказать она.
Они замолчали и, пока это молчаніе длилось нѣсколько минутъ, Анцевъ сбивалъ хлыстомъ листья орѣшника. Софья Николаевна не смотрѣла на него и качалась.
-- "Оставить или нѣтъ? Любить или нѣтъ"? спрашивала она себя -- "Нѣтъ, нѣтъ... да".
-- Я никогда не желала, чтобы вы уѣзжали, Илья Григорьевичъ. Я всегда вамъ говорила, что мнѣ весело съ вами. Я и теперь готова васъ оставить. Впрочемъ, нѣтъ, уѣзжайте, если хотите. Быть можетъ, такъ лучше... -- Лицо ея приняло грустное выраженіе, и глаза смотрѣли безучастно.
-- Отъ васъ зависитъ, что лучше: остаться или нѣтъ.
-- Нѣтъ... вы въ самомъ дѣлѣ уѣзжаете?..-- сказала она вдругъ, откладывая книгу на скамейку и вопросительно взглянувъ на него:-- Не шутите?
-- Даю вамъ слово,-- сказалъ онъ, ни минуту не задумываясь. Онъ такъ увлекся въ этотъ моментъ, что былъ вполнѣ искрененъ. Но когда онъ сказалъ, онъ понялъ, что никогда не исполнитъ и не можетъ исполнить этого.
Лицо Софьи Николаевны сдѣлалось унылымъ. Она разсѣянно смотрѣла вокругъ себя. Все сразу опустилось въ ней. И эта свѣжая веселая природа, и яркій свѣтъ солнца, и голубое небо сразу потемнѣли для нея. Она готова была заплакать и машинально качалась.