На этотъ разъ, философствуя съ папироской въ зубахъ, лежа на мягкой кровати въ хорошей комнатѣ, Николай Александровичъ нашелъ, что и эти размышленія подтверждаютъ правильность его поступка. Это была слабость въ родѣ куренія, но никакъ не дурной поступокъ. А у кого нѣтъ слабостей? -- Всѣ мы грѣшны. Многіе его товарищи, судья и другіе знакомые, какую жизнь они ведутъ? Онъ сталъ перечислять себѣ тѣхъ, кого онъ зналъ людьми, любящими пожить: Павловъ, Таубе... да много. "Да, да всѣ такъ" -- сказалъ онъ. Вспомнилъ онъ еще о томъ, что гдѣ-то тамъ въ катехизисѣ въ гимназіи училъ: будьте совершенны, какъ совершененъ Отецъ Вашъ Небесный, и что есть 7-я заповѣдь, всегда вызывавшая нескромныя шутки у учениковъ, запрещавшая это... Но вѣдь всѣ это тамъ находится... въ книгѣ... для народа... для дѣтей. "Нельзя же въ самомъ дѣлѣ учить дѣтей этому". Но изъ взрослыхъ кто-же понимаетъ заповѣди буквально? Вотъ напримѣръ: "люби враговъ, какъ самого себя". "И ударившему тебя въ правую щеку, подставь лѣвую"... Все это идеалы... А до тѣхъ поръ нужно жить, какъ всѣ живутъ. Да, все это пустяки.
Такъ думалось ему.
И эти два мѣсяца Николай Александровичъ пріятно и много работалъ, такъ что заслужилъ благоволеніе начальства. Все это было очень хорошо и, главное, вполнѣ прилично.
XXV.
Въ концѣ сентября Софья Николаевна пріѣхала въ мужу. Она нашла все попрежнему, только Николай Александровичъ нѣсколько измѣнился, какъ будто помолодѣлъ и въ обращеніи съ нею сдѣлался болѣе нѣженъ и спокоенъ. Онъ былъ занятъ переѣздомъ въ губернскій городъ, куда ихъ снова перевели въ началѣ сентября.
Въ губернскомъ городѣ было то же самое, что и раньше. Скоро начался зимній сезонъ. Пошли клубные, семейные вечера, была опера, были концерты пріѣзжихъ знаменитостей. Софья Николаевна чувствовала себя свѣжей и бодрой, и съ наслажденіемъ отдалась этой веселой свѣтской жизни. Лѣто имѣло на нее благотворное вліяніе: она еще похорошѣла. Она стала теперь съ особеннымъ удовольствіемъ заботиться о туалетахъ и перемѣнила свою прежнюю портниху Клару Петровну на madame Antiette, которая шила женѣ предводителя и предсѣдателя.
Софья Николаевна всегда къ чему-нибудь пристращалась и, если чѣмъ занималась, то занималась съ любовью. "Я не могу дѣлать зря, какъ другіе" -- говорила она; "если я что-нибудь дѣлаю, то стараюсь, чтобы это вышло хорошо". И Софья Николаевна дѣлала хорошо свое дѣло.
Она вся погрузилась въ заботы о фасонахъ платьевъ, кофтъ, корсажей. Она выписывала для этого изъ заграницы два французскихъ модныхъ журнала "Aux élégants" и "Les modes nouvelles". Прежде она скучала во время беременности,-- некуда было дѣвать день,-- теперь она весь день была занята и все-таки какъ будто не успѣвала сдѣлать все то, что нужно. Она вставала въ 10 часовъ и послѣ чая до завтрака читала два часа что-нибудь изъ новѣйшей беллетристики, потому что это убивало время и интересно было слѣдить за развитіемъ любовнаго сюжета. Послѣ завтрака почти каждый день нужно было съѣздить къ портнихѣ, чтобы посмотрѣть, какъ шьется платье, и узнать, какимъ фасономъ будетъ сшито платье другихъ,-- не будетъ ли этотъ фасонъ болѣе модный, потому что было бы обидно, если бы у другихъ платье оказалось лучше, чѣмъ у нея.
У madame Annette было очень весело. Туда собиралось къ двумъ часамъ все лучшее дамское общество. Это былъ маленькій клубъ, "нашъ женскій клубъ". Здѣсь бывала и Лиза Катурина, хорошенькая брюнетка, недавно вышедшая замужъ и теперь учившаяся находить удовольствіе въ нарядахъ, и Лиза Куломзина, подруга Софьи Николаевны еще по гимназіи, имѣвшая уже двухъ любовниковъ, но очень милая и любимая всѣми. Здѣсь бывала и баронесса Эгефельдъ, очень добрая и очень глупая женщина и, вмѣстѣ съ тѣмъ, большая сплетница, и жена предсѣдателя Рукавьева, умная 45 лѣтняя, но очень любившая наряды женщина. Было много и другихъ дѣвушекъ и, въ особенности, дамъ все самаголучшаго городского общества. Здѣсь говорили обо всемъ и обо всѣхъ, всѣхъ любили въ глаза и бранили въ отсутствіи. Здѣсь узнавались всѣ новости, и онѣ отсюда расходились по всему городу. Все было очень мило и весело, и всѣ были дружны между собой. Немного это было дорого,-- на костюмы у Софьи Николаевны уходило до ста рублей въ мѣсяцъ, но съ этимъ можно было мириться.
Отсюда Софья Николаевна заѣзжала къ мужу въ судъ и брала его съ собой. Теперь они съ мужемъ окончательно помирились и даже сдѣлались друзьями. Софья Николаевна нашла, что мужъ совсѣмъ не тяжелый, а, напротивъ, пріятный человѣкъ, только нѣсколько сухой и дѣловитый. Ей теперь было странно всноминать, какъ у нихъ раньше могли быть ссоры.