-- Знаешь, Соня, я скажу тебѣ, одной тебѣ, откровенно мое мнѣніе: не стоитъ выходить замужъ. Да, да ни выходить замужъ, ни имѣть дѣтей...-- оказала она, схвативъ руку Софьи Николаевны и говоря это подругѣ Сонѣ:-- Разъ вышла,-- все пропало! Мы думаемъ, что супружеская жизнь -- жизнь съ любимымъ человѣкомъ будетъ какимъ-то безконечнымъ счастьемъ... Но это все вздоръ!.. Да, вздоръ, вздоръ!..-- сказала она рѣзко, какъ будто Софья Николаевна хотѣла ей возразить.-- Подумай только, и ты поймешь, что я говорю правду... Мужъ, любимый мужъ...-- сказала она не то насмѣшливо, не то съ горечью -- да, онъ хорошъ, пока мы въ него влюблены. А вѣдь это проходитъ скоро и, когда пройдетъ, то окажется, что ты вышла за человѣка, котораго любишь вовсе не больше, чѣмъ другихъ. Мы, влюбленныя дѣвочки -- и я такой была, когда выходила,-- мы думаемъ, что, выходя замужъ, избираемъ себѣ самаго лучшаго изъ всѣхъ мужчинъ, а, когда выйдемъ, только тогда поймемъ, что онъ не только не самый лучшій, но самый худшій изъ всѣхъ, что мы обмануты. Неправда ли, и ты испытала такое чувство, да?
-- Я не любила мужа и не знаю этого,-- хотѣла сказать Софья Николаевна, но удержалась и ничего не сказала.
-- Вотъ еще говорятъ, что дѣти -- великая радость, счастье. И я сама тебѣ это недавно говорила. Но это счастье только тогда, когда ничего нѣтъ больше въ жизни, когда сама принижена... Дѣти -- плодъ любви, любви!..-- она зло засмѣялась,-- да, физической любви... А сама она, эта любовь, такая гадость!.. Послушай, Соня... Я одной тебѣ скажу все откровенно. Я никому бы объ этомъ, кромѣ тебя, не сказала, да и тебѣ не всегда скажу. Но сегодня я разговорилась, сегодня я прежняя Катя. Я все про себя думала и терпѣла, но сегодня на меня что-то небывалое нашло. Я одной тебѣ скажу...-- прошептала она, наклоняясь ближе къ Софьѣ Николаевнѣ, какъ бы боясь, что она не услышитъ:-- какая гадость бракъ. Медовый мѣсяцъ!.. за него-то я Алексѣя стала меньше любить. Вѣдь мы всѣ, невинныя дѣвочки, какой и я была, мы всѣ не желаемъ этого, боимся этой грубой стороны нашего чувства. Вѣдь мы любимъ въ мужчинахъ ихъ душу, волю, мужество... Зачѣмъ же портить, зачѣмъ же ломать это чувство гадостью?.. Какъ мужчины не понимаютъ, что мы изъ-за этого ихъ меньше любимъ... Мы хотимъ быть только друзьями... А они... все это ложь одна, что бракъ нѣчто духовное. Они любятъ себя только, а не насъ... Знаешь ихъ доводы: "Если любишь, то согласишься"... Ну,-- сказала она рѣзко и грустно въ одно время,-- и я согласилась... Ахъ, какъ непріятно вспоминать объ этомъ... гадость, гадость...
Она встала, прошлась по комнатѣ. Лицо ея горѣло, она была взволнована. Потомъ снова сѣла. Софья Николаевна была подавлена и молчала.
-- Ну-съ, а потомъ...-- одинъ ребенокъ, другой, третій... и такъ каждый годъ!... У меня было семь человѣкъ за девять лѣтъ замужества, двое умерло. Когда постели находятся въ одной комнатѣ рядомъ,-- прибавила она зло, какъ бы издѣваясь надъ собой,-- трудно, чтобы этого не было. Ну и потому, у насъ бывалъ каждый годъ ребенокъ... А у тебя какъ... вы спите отдѣльно? -- спросила она, быстро оглядывая подругу.
-- Нѣтъ, вмѣстѣ... какъ и у тебя,-- сказала, почему-то конфузясь, Софья Николаевна.
-- Ну да, у всѣхъ вмѣстѣ, у кого только я ни была. Теперь мнѣ все равно, но если бы я снова выходила замужъ, никогда бы этого не сдѣлала... Это животность какая-то, Соня...-- сказала она страннымъ дрожащимъ голосомъ.-- Вѣдь если любимъ, т. е. уважаемъ человѣка, то не хотимъ видѣть въ немъ животное. Только одни супруги не стыдятся другъ друга. Ну, да бросимъ это... Тебѣ, быть можетъ, надоѣла моя болтовня. Извини, я не знаю, съ чего это я разошлась...-- сказала Екатерина Владиміровна, взглянувъ на подругу страннымъ, злымъ, обиженнымъ взглядомъ.
-- Нѣтъ, пожалуйста, я очень рада, т. е. не рада... но какъ тебѣ выразить... Меня это очень волнуетъ. Говори, говори! -- сказала Соня.
-- Я одно только хотѣла сказать, что если выйти замужъ и имѣть дѣтей, то нужно бросить всякія мечтанія о томъ, чтобы дѣлать добро людямъ и проводить въ жизнь свои убѣжденія, какъ мы рѣшили въ гимназіи съ Вѣрой. Нужно думать, какъ бы самой и дѣтямъ прожить поудобнѣе. Будутъ дѣти, а съ ними расходы, и они все ростутъ. Приходится биться все время, чтобы какъ-нибудь прожить прилично. И не я одна... мужъ... бѣдный, онъ бьется, какъ рыба, чтобы что-нибудь получить лишнее. На себя онъ ничего не тратитъ. Онъ прекрасный семьянинъ. Его и узнать нельзя: гдѣ блестящій танцоръ и офицеръ?.. Ты видѣла сегодня драку. Это бываетъ ежедневно. Всегда грязь, крикъ, шумъ, руготня съ прислугой, вѣчная борьба изъ-за копѣйки, отсутствіе покоя... И такъ и сегодня, и завтра, и всегда. Какіе тутъ идеалы... чтеніе... развитіе... Нѣтъ, я такъ думаю...-- сказала она странно дрожащимъ голосомъ:-- если удастся всѣхъ этихъ ребятъ поставить на ноги и сдѣлать изъ нихъ людей, такъ и того для насъ совершенно достаточно. Что можемъ сдѣлать мы, вдвоемъ съ мужемъ, слабые, небогатые люди... что можемъ сдѣлать мы особенно теперь, когда такъ трудно становится жить...
Она заплакала. Лицо ея сдѣлалось широкимъ, некрасивымъ, совсѣмъ обрюзглымъ. Руки и плечи дрожали. Такъ она проплакала съ минуту, потомъ встала, вышла, выпила воды и вернулась. Софья Николаевна чувствовала себя подавленной, разбитой. Она ничего не могла сказать, но хотѣла одного: не слышать этого больше, уйти, забыться.