Въ столицѣ, вслѣдствіе дороговизны жизни, пришлось нѣсколько сократить расходы, но, хотя они были уменьшены, денегъ въ общемъ выходило не только не меньше прежняго, но даже больше, такъ что въ годъ легко проживалось семь тысячъ. Этотъ годъ въ столицѣ былъ особенно тяжелъ для Пушкаревыхъ въ денежномъ отношеніи. Фабрика, однимъ изъ пайщиковъ которой былъ Николай Александровичъ, должна была остановиться вслѣдствіе рабочихъ безпорядковъ. Рабочіе жаловались на чрезмѣрный трудъ и малую плату и хотѣли стачкой добиться ея повышенія. И хотя они были усмирены посланной ротой солдатъ, разсажены по тюрьмамъ и поставлены въ еще худшее положеніе, чѣмъ раньше, все же эта остановка работъ отняла у Николая Александровича нѣсколько тысячъ, такъ что денегъ на столичную жизнь не хватало. Но жить, не имѣя семи тысячъ въ годъ, такъ, какъ они привыкли и какъ требовало положеніе Николая Александровича, здѣсь, въ столицѣ, вслѣдствіе дороговизны было нельзя. Нужно было сдѣлать долги. Николай Александровичъ, какъ это ему ни было непріятно, сдѣлалъ ихъ.
Софьѣ Николаевнѣ было 34 года. Это было опасное время, на рубежѣ старости, когда одинъ годъ могъ сдѣлать ее неузнаваемой. Она была все еще хороша, но появилась чуть замѣтная блеклость кожи, образовались складочки около губъ -- всѣ эти враги женщины, которые незамѣтны при появленіи, но, что ни день, дѣлаются грознѣе. Но все это было ничтожно и еще не пугало, нужно было только слегка попудрить лицо и умыться туалетной водой -- и все проходило. Она пользовалась въ своемъ судейскомъ кругу репутаціей belle femme и нравилась многимъ, и многіе за нею ухаживали.
Пушкаревы наняли квартиру на Литейномъ, уставили ее старинными вещами, которыя такъ легко купить въ Петербургѣ, и зажили милымъ семейнымъ кругомъ. У нихъ не бывало такъ много народу, какъ въ провинціи,-- жить такъ широко здѣсь было нельзя -- но только свои судейскіе, избранное общество. И интересы были тоже свои, судейскіе. Говорили преимущественно о томъ, кто назначенъ на мѣсто того-то, что сказалъ министръ при открытіи новаго суда, кто будетъ защищать Иванову, кто обвинять. Николая Александровича очень любили въ палатѣ, какъ хорошаго товарища, и къ Пушкаревымъ охотно приходили поиграть въ винтъ и поболтать. Дамы разговаривали съ дамами о своихъ дамскихъ дѣлахъ, мужчины усаживались за зеленый столъ и щелкали картами. Пріятно было чувствовать себя въ уютной квартирѣ, за интересной игрой, съ тонко-воспитанными людьми въ бѣлыхъ манжетахъ и чистомъ бѣльѣ, между тѣмъ, какъ на дворѣ -- петербургская слякоть и непогода. Потомъ ужинали и уходили, и все это было удобно, пріятно и хорошо.
Были развлеченія и болѣе общаго характера, такія, какими можно пользоваться только въ столицѣ: напр., поѣздки въ Михайловскій или къ Неметти смотрѣть пріѣзжую знаменитость. Это, т. е. знаменитость, въ чудномъ театрѣ, при огромномъ оркестрѣ и съ прекраснымъ ансамблемъ, нельзя было видѣть въ провинціи, и потому надо было пользоваться этимъ здѣсь. А итальянская опера, а литературные вечера, а передвижныя выставки...
А дома -- швейцаръ, покрытая ковромъ лѣстница, утромъ свѣжія газеты, всѣ удобства столичной жизни. И Пушкаревы наслаждались, исчерпывая это удовольствіе вполнѣ. Весной ѣздили кататься на острова, смотрѣли заходъ солнца со Стрѣлки или отправлялись въ Павловскъ послушать музыку. Лѣтомъ жили въ Лѣсномъ и пользовались удобствами настоящей хорошей дачи.
Но не смотря на все это, времени, свободнаго времени, когда нечего было дѣлать, оставалось много, и Софья Николаевна употребила его на воспитаніе дочери. Лилѣ было въ это время 12 лѣтъ. Она была миловидная дѣвочка, очень напоминавшая Софью Николаевну въ дѣтствѣ. Она училась въ Екатерининской гимназіи вмѣстѣ съ дочерью генерала З. и княжной Каразиной. Софья Николаевна любила ее и смотрѣла за ней. Она часто брала ее кататься на Невскій и интересовалась ея ученіемъ. Но теперь она рѣшила обратить на дочь особенное вниманіе. Лиля была въ томъ возрастѣ, когда правильное воспитаніе, по мнѣнію Софьи Николаевны, было ей въ особенности нужно. И все время, когда они жили въ столицѣ, было посвящено тому, чтобы незамѣтно, день за днемъ, вложить въ нее правильные взгляды и сдѣлать изъ нея барышню, хорошо воспитанную и вполнѣ свѣтскую.
Воспитаніе всякой дѣвочки хорошаго круга, по мнѣнію Софьи Николаевны, требовало трехъ вещей: первое состояло въ томъ, чтобы дѣвочка не знала и не могла никакъ узнать тѣ тайны природы, которыя всѣ родители скрываютъ отъ дѣтей и которыя дѣти окольнымъ путемъ узнаютъ отъ подругъ или кухарокъ. Хотя Софья Николаевна не могла отвѣтить на вопросъ, что же дурного въ знаніи того, что есть, она, какъ и многіе люди, чѣмъ менѣе понимала смыслъ чего нибудь, тѣмъ болѣе была увѣрена въ томъ, что это надо дѣлать. Софья Николаевна помнила, какъ ее научили этому нѣкоторыя подруги въ гимназіи съ таинственными улыбками и двусмысленными словами, помнила ощущеніе гадливости, наполнившее ея душу, когда она узнала такое страшное про папу и маму, и когда разрушились ея мечты объ аистахъ, приносящихъ дѣтей. Софья Николаевна не хотѣла быть старшей подругой своей дочери и дать ей знаніе тогда, когда это было нужно по ея лѣтамъ и въ такой формѣ, чтобы это знаніе не оскорбило дочь и чтобы Лиля смотрѣла на это, какъ на самую обыкновенную вещь, которой нечего стыдиться и которую нужно принимать такъ, какъ она есть... Она не хотѣла этого и вмѣстѣ не хотѣла, чтобы дочь узнала это отъ кухарокъ, какъ нѣчто сальное и грязное. И потому она стала стремиться, чтобы Лиля ничего не знала. Софья Николаевна считала, что нужно выйти замужъ, и что замужество всему научитъ.
Изъ этого главнаго требованія вытекали два другихъ: чтобы избѣгнуть знанія пошлости, нужно вращаться въ обществѣ приличныхъ и благовоспитанныхъ дѣтей, которыя сами ничего не знали и не могли ничему научить, однимъ словомъ -- въ обществѣ дѣтей, принадлежащихъ къ ихъ кругу. И, наконецъ, третье требованіе, котораго Софья Николаевна сама хорошо не сознавала, но которое, незамѣтно для себя старалась привить дочери, состояло въ томъ чтобы смотрѣть на мальчиковъ, какъ на какія-то особыя, совершенно чуждыя имъ, дѣвочкамъ, существа. Они не были тѣ же люди, какъ Катя и Люба, они были другіе, совсѣмъ другіе. Ихъ нужно было стыдиться, и то, что было прилично по отношенію къ дѣвочкамъ, по отношенію къ нимъ было совсѣмъ не прилично. Они должны были быть кавалерами и ухаживать за барышнями, но на нихъ нельзя было смотрѣть такъ, какъ на подругъ.
И внѣдряя въ дочь незамѣтно и постепенно эти взгляды и уча, главное, тому, что самое важное на свѣтѣ ея, Лилино, счастье -- это говорилось прямо какъ истина, непосредственно данная, которую нечего доказывать и которой руководствовались всѣ люди -- Софья Николаевна думала, что она желаетъ дочери добра, что она ее правильно учитъ, и что изъ этого сѣмени выростутъ добрые плоды, которые составятъ счастье дочери и сдѣлаютъ ея жизнь истинно человѣческой, и она никогда не сомнѣвалась, что это такъ. И въ томъ не сомнѣвалась не только она, но и милліоны людей...