XLIX.
Это было на десятой недѣлѣ. Когда онъ сталъ нравственно переходить къ иному міру, къ Богу, счастью, любви, доктора потеряли всякую надежду на его выздоровленіе и объявили Софьѣ Николаевнѣ, что онъ умретъ. Болѣзнь стала быстро ухудшаться. Онъ совсѣмъ ослабъ, сталъ какъ дитя и мало говорилъ съ окружающими. Онъ желалъ избавленія отъ жизни и уходилъ отъ нея съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе. Онъ сталъ забываться и это ему было пріятно и главное легко. Ему казалось, что у него нѣтъ тѣла; когда онъ приходилъ въ себя, то удивлялся, что онъ все еще здѣсь, а не тамъ. Всѣ люди, всѣ вещи, всѣ интересы этихъ людей казались ему такими ничтожными сравнительно съ новымъ, обрѣтеннымъ имъ міромъ... И онъ совсѣмъ ушелъ отъ нихъ. Для Софьи Николаевны, для докторовъ жизнъ его тянулась еще три недѣли, и это было послѣдняя борьба тѣла со смертью. Но для него все съ этой жизнью было покончено и настоящій Николай Александровичъ былъ уже не здѣсь.
Только разъ -- это было 10 февраля -- онъ точно проснулся отъ глубокаго сна. Онъ проснулся, попросилъ ѣсть, и почувствовалъ, что хочетъ жить и что будетъ жить. О прошломъ онъ не то чтобы забылъ, но ему казалось, что его и не было. "Какъ хорошо жить. И какъ хорошо, что я буду здоровъ. И опять будутъ: судъ, засѣданія, товарищи, жизнь". Онъ сказалъ это доктору. Но для доктора это состояніе было началомъ конца. 11 хотя онъ сказалъ больному: "скоро молодцомъ будете", уходя, заявилъ Софьѣ Николаевнѣ, что больной не проживетъ двухъ дней, и хорошо бы его причастить.
Софья Николаевна вошла въ комнату. Николай Александровичъ сидѣлъ на постели, обложенный подушками, худой, но веселый. Онъ пилъ бульонъ, который ему вливалъ въ ротъ ложкой лакей. Больной допилъ. Ему отерли ротъ. Онъ легъ на подушки и молчалъ.
-- Какъ хорошо, Соня,-- сказалъ онъ вдругъ.-- Скоро выздоровѣю.-- Сказавъ это, онъ замолчалъ и улыбнулся ей. Эта улыбка была такъ болѣзненна и жалка, что Софья Николаевна не могла удержаться, вышла изъ комнаты и заилакала.
L.
Онъ умеръ въ ночь на 11 февраля.
Вечеромъ, въ 9 часовъ онъ заснулъ. Ему показалось во снѣ, что кто-то схватилъ его за ноги и потащилъ вверхъ куда-то очень далеко. Онъ летѣлъ такъ все выше, ничего не соображая, зачѣмъ и куда. Вдругъ остановился, ощутилъ боль и проснулся отъ этой боли. И когда онъ проснулся, то сначала не могъ ничего понять, а потомъ почувствовалъ, что какіе-то люди ходятъ и суетятся около него. Съ усиліемъ открывъ глаза, Николай Александровичъ увидалъ домашняго доктора и еще какого-то другого незнакомаго военнаго. Одинъ изъ нихъ нагнулся, посмотрѣлъ на него и, взявъ его за руку, открылъ часы и сталъ щупать пульсъ. Другой что-то громко говорилъ кому-то, что именно -- Николай Александровичъ не могъ разобрать. " Докторъ, зачѣмъ докторъ? -- подумалъ онъ.-- Что я, гдѣ я"? Онъ хотѣлъ подняться, но не могъ и только слабо зашевелился, и снова сдѣлалось больно. Вдругъ что-то водянистое, горячее капнуло на его руку. Онъ посмотрѣлъ и увидалъ Софью Николаевну. Она стояла на колѣняхъ около его постели, полуодѣтая, съ нечесаными волосами, со страшно испуганнымъ и заплаканнымъ лицомъ. Онъ услыхалъ ея рыданія, но не понялъ, зачѣмъ она плачетъ. Онъ закрылъ глаза и хотѣлъ снова забыться, заснуть. Какъ вдругъ съ нимъ произошло что-то необыкновенеое. Сердце стало рвать въ ту и другую сторону до боли -- оно не билось, оно прямо колотилось. Дыханіе сдѣлалось прерывисто и часто-часто. Ему казалось, что кто-то другой, противъ его воли, дѣлаетъ все это съ нимъ, а онъ только подчиняется: хочетъ не подчиниться, не дышать, и не можетъ. И въ это время онъ понялъ, что что-то необычайно-важное -- важнѣе чего никогда и не было -- совершается съ нимъ, что онъ словно игрушка въ рукахъ другого, который отнимаетъ у него дыханіе и жизнь. И тогда ему открылось, по особенному ощущенію, что вотъ-вотъ сейчасъ навѣки уйдетъ все, и онъ погрузится туда, въ безсознательное, но вѣдь это-то и есть желанное, смерть!..
Но онъ не только не испугался смерти, но, понявъ, что эта она приходитъ, обрадовался ей. "Смерть... освобожденіе" -- почувствовалъ онъ, И сразу въ его душѣ сдѣлалось удивительно легко и хорошо. Боли не было. Было счастье.
Вмѣстѣ съ этимъ сознаніемъ легкости, онъ почувствовалъ, что снова теряетъ вообще сознаніе. Опять кто-то схватилъ его за ноги и потащилъ впередъ, а голова его погружалась и не помнила ничего. Это было нѣсколько секундъ и онъ, сдѣлавъ усиліе, проснулся.