LIII.
Главное несчастье теперешней жлзни Софьи Николаевны, кромѣ скуки, было отсутствіе любви къ ней со стороны другихъ людей. Оттого ли, что она старѣлась, когда особенно хочется любви, или оттого, что въ уединеніи эта потребность болѣе всего ощущалась, Софья Николаевна хотѣла, чтобы около нея былъ хоть одинъ человѣкъ, который сочувствовалъ бы ей, понималъ и жалѣлъ бы ее. Тогда легче было бы переносить это состояніе. Софьѣ Николаевнѣ нужны была любовь преданная, горячая, такая, какую она испытывала со стороны другихъ въ дѣтствѣ. А потому она невольно мыслію часто переносилась къ дѣтству.
Иногда, сидя въ театрѣ, въ ложѣ, со знакомыми и глядя на сцену, какъ играютъ актеры, какъ горятъ лампы рядомъ, какіе разнообразные костюмы у сидящихъ въ партерѣ,-- она адругъ задумывалась. Вспоминала она о томъ, какъ ей нужно будетъ послѣ театра возвратиться въ свою пустынную квартиру, одной, и сейчасъ же приходили ей противоположныя мысли о дѣтствѣ, какъ онѣ дѣтьми сидѣли, подруги-гимназистки, въ одной ложѣ и какъ было тогда всѣмъ весело, какъ онѣ смотрѣли не на сцену, но на гимназистовъ въ партерѣ. Точно она слышала ихъ слова, смѣхъ звонкихъ голосовъ, дорогой голосъ Катеньки, вспоминала ея лицо, ихъ прогулки съ гимназистами въ фойэ, любовь... И вдругъ она пробуждалась... Артистка кончила монологъ и занавѣсъ опустился. Всѣ встали... Пропало очарованіе... Нѣтъ дѣтства, счастья, любви!..
Одинъ разъ въ особенности Софья Николаевна сильно почувствовала потребность любви со стороны окружающихъ. Это было во время болѣзни. Она заболѣла не опасно, но продолжительно. Болѣзнь была прилипчива, и никто, кромѣ доктора, не посѣщалъ ее. Когда она выздоравливала и лежала, все еще слабая, въ кровати, она вспомнила, какъ она болѣла въ дѣтствѣ корью. Вспомнилась ей большая дѣтская комната, свѣтлая и чистая. Солнце ярко сіяетъ сквозь окно, и большіе солнечные круги -- зайчики играютъ ослѣпительно на полу. Въ углу знакомая этажерка. Около нея стоитъ комодъ и памятный нянинъ сундукъ съ картинками, приклеенными къ оборотной сторонѣ крышки, и на полу лежащая шерсть,-- "медвѣдка" какъ ее называли. Сама она лежитъ слабая въ постели, но съ отраднымъ чувствомъ выздоровленія, какое бываетъ послѣ долгой болѣзни. Но вотъ, приходитъ папа и мама, папа на видъ строгій, но въ сущности добрый, и мама, милая мамочка, которую Соня ни капли не боится, но только любитъ. Мама приноситъ сирени. Цвѣты раскладываютъ около нея и обвиваютъ ими прутья желѣзной кровати. Все сирень, и упоительный ея запахъ наполняетъ всю комнату. Соня смотритъ, какъ нѣжныя руки мамы бѣгаютъ по кровати и нацѣпляютъ цвѣты. "Мама, дай мнѣ понюхать" -- вспоминаетъ она теперь одну фразу. И живо представляется ей запахъ сирени, чудный, сладкій и свѣжій. Тутъ же стоитъ братъ Вася, умершій послѣ, и улыбается такъ хорошо. Мама не боигся болѣзни, цѣлуетъ ее, и она обнимаетъ маму худенькими руками и чувствуетъ, какъ безгранично любитъ ее и всѣхъ людей, и всѣ люди любятъ ее. И такъ хорошо на душѣ у Сони, что она не можетъ выдержать и плачетъ счастливыми слезами, и улыбается своему счастью. Мама тоже плачетъ отъ волненія, а папа морщится и уходитъ. И такъ живо воспоминаніе всей этой картины, что слезы, невольныя слезы умиленія -- и теперь навертываются Софьѣ Николаевнѣ на глаза. Но Вотъ, слышенъ звонокъ, затѣмъ вопросъ: "какъ барыня?" и шуршаніе чьей-то юбки. Дверь отворяется, входитъ Корянина, веселая, бодрая, улыбающаяся. Очарованіе нарушено. Грезы исчезаютъ. Софья Николаевна съ ужасомъ смотритъ на нее... Приходится благодарить за посѣщеніе, поддерживать свѣтскій разговоръ.
Софья Николаевна смотритъ на Корянину и знаетъ, что она пришла изъ приличія, а не изъ любви къ ней. "Пришла, когда уже нѣтъ опасности заразиться" -- мелькаетъ въ ея умѣ. Ей становится противно. Но вотъ, новый звонокъ и опять: "какъ барыня?" Это Машутина. И опять тотъ же разговоръ, то же отсутствіе любви къ ней... Вяло, скучно, однообразно.
LIV.
Въ эти первые три года Софья Николаевна была въ гостяхъ у Лили два раза.
Первый разъ это было на пятый мѣсяцъ Лилинаго замужества, какъ разъ въ то время, когда Софья Николаевна, вернувшись изъ Крыма и найдя все устроеннымъ, впервые стала скучать. Жизнь Лили съ мужемъ имѣла въ это время тотъ общій тонъ, повидимому, счастливаго супружества, какой очень часто бываетъ у молодоженовъ. Ихъ отношенія, къ другимъ какъ будто говорили: что ни говорите, пусть это естественно и необходимо, а все-таки намъ неловко передъ вами.
Въ этотъ первый годъ своего супружества Хвостовы не выѣзжали никуда и вели замкнутую жизнь; они жили исключительно своимъ домашнимъ міромъ и такимъ же домашнимъ эгоизмомъ и нанимали небольшую особнякъ-квартиру въ пять комнатъ.
Они очень, повидимому, обрадовались Софьѣ Николаевнѣ и старались окружить ее всевозможными услугами. Первое время по пріѣздѣ Софья Николаевна чувствовала себя хорошо, и ей казалось, что она и въ самомомъ дѣлѣ сдѣлала удовольствіе молодымъ, что пріѣхала. Но черезъ нѣкоторое время она постепенно убѣдилась, что ея пріѣздъ не только не доставляетъ имъ особеннаго удовольствія, но даже нѣсколько стѣсняетъ ихъ. Разумѣется, они не показывали этого, напротивъ за всевозможными услугами они старались это скрыть, но именно въ этомъ принужденномъ, а потому и неловкомъ стараніи Софья Николаевна все яснѣе и яснѣе замѣчала, что она лишняя въ ихъ маленькомъ уголкѣ любви. Ей было неловко, когда она присутствовала при сценахъ ихъ нѣжности и при ихъ маленькихъ ссорахъ, которыя почти неизбѣжеы въ первое время супружества. Она поняла, что пріѣхала не во время, рѣшила исправить свою ошибку и, какъ Лиля ни упрашивала ее, увѣряя, что она ихъ ничуть не стѣсняетъ,-- Софья Николаевна, видя въ этомъ лишь необходимую ложь, собралась и уѣхала.