Все это началось съ замужествомъ Лили. Безъ нея сразу сдѣлалось вяло и скучно. И тогда потянулись одни за другами короткіе и все-же безконечные дни со своими безчисленными часами, изъ которыхъ ни въ одинъ нечего была дѣлать. Съ того времени началось это ужасающее одиночество, и она стала задыхаться въ этой жизни.
"Да, все это началось тогда,-- сказала она себѣ, встала и, поправивъ нагорѣвшую свѣчку, опять легла.-- А до замужества Лили, съ тѣхъ поръ, какъ умеръ Николай"... И она не докончила своей мысли, и опять поняла, что ея настоящее несчастье собственно началось раньше, со смертью Николая Александровича и даже еще раньше съ его болѣзни и умиранья, и еще"... И, идя все дальше и дальше отъ одного къ другому, она съ тѣхъ поръ, какъ стала терять красоту, не находила нигдѣ счастья. Безъ красоты не было настоящей жизни, веселія, любви.
"И точно, съ тѣхъ поръ, какъ пропала моя красота,-- сказала она себѣ,-- точно, что съ тѣхъ поръ и началось это несчастіе. А до тѣхъ поръ все было прекрасно. Тогда я любила и ухаживали за мной -- какъ хорошо!.." И она стала перебирать всѣ эти лучшія, счастливыя минуты жизни, гдѣ была молодость и красота. "Съ столицы не было уже счастья, а вотъ раньше съ Поливинымъ"... Она задумалась и стала вспоминать это любовное время.-- Нѣтъ, это еще не то. Съ нимъ не было настоящаго счастья. Я его никогда не любила. Все кокетство одно, тщеславіе,-- сказала она.-- и, странное дѣло, вдругъ разрушилось, какъ домикъ изъ картъ, все это счастье съ адвокатомъ. И она не жалѣла объ этомъ. Впереди улыбалась настоящая радость, наслажденія первой таинственной любви, объятія, поцѣлуи... Анцевъ!..
И, вспомнивъ его лицо, ихъ свиданія по ночамъ, первые сладкіе порывы нарождавшейся любви, трепетъ волнующихся надеждъ и въ особенности блаженную ночь объясненія, вспомнивъ все это, она и теперь задрожала и поняла, что это и была настоящая жизнь. Она перенеслась къ этимъ воспоминаніямъ и стала перебирать всѣ мельчайшія подробности этой первой прелестной любви.
Вдругъ ей сдѣлалось гадко. Это было оттого, что, припомнная всю ихъ любовь, она вспомнила то, что свершилось тогда, въ ужасную, памятную грозовую ночь, когда она отдалась ему. Она живо представила себѣ все это,-- и чувство страшнаго разочарованія въ немъ и во всей ихъ любви, и то раскаяніе, которое ее охватило передъ грозой... Она вспомнила тотъ мигъ, когда онъ медленно приподнялся съ подушки и сѣлъ на кровати молча, мрачный. Дѣло любви было сдѣлано, и имъ обоимъ было противно, какъ будто чистое, хорошее, что было въ ея любви къ нему, было невозвратно погублено съ этого времени. Она плакала, а онъ цѣловалъ ея руки, хотя она видѣла, что ему это противно, и говорилъ безсмысленныя слова: "успокойся... ничего". Она вспомнила теперь всю эту картину. "Какъ онъ цѣловалъ меня,-- подумала она.-- И какъ онъ былъ жалокъ мнѣ и какъ это все пошло случилось! Неужели это счастье? Нѣтъ, нѣтъ... какая гадость".
А потомъ разочарованіе въ немъ, во всей ихъ любви, невозможность сойтись поближе и сознаніе, что въ этой любви что-то есть "не то", и ея радость отъѣзда, и какъ она его скоро забыла. А раньше, до этого, до этой любви еще хуже, сѣрѣе. Тутъ хотя было какое-то чувство, тамъ же ровно не было ничего -- все мелко и однообразно. Жизнь послѣ свадьбы, туалеты и выѣзды, скука и ссоры съ Николаемъ Александровичемъ, и непониманіе другъ друга, и потомъ отдѣленіе двухъ міровъ, и опять блескъ и наряды, не дававшіе въ сущности никакого веселья, а только старавшіеся прикрыть отсутствіе счастья. И внутри скука и пустота... И годъ, и два, и десять, и все одно -- одно и то же! Потомъ, до этого еще раньше -- замужество съ нелюбимымъ человѣкомъ, и жизнь дѣвическая до замужества, безъ свободы, съ тысячью стѣсненій. И всѣ эти выѣзды и jours fixes съ Иваномъ Федоровичемъ и Путиловыми и другими предполагаемыми женихами, и медленное убиваніе тянущагося дня, и пустота этой жизни, и желаніе выйти замужъ, и ничего свѣтлаго, непо средственнаго, никакой жизни. И такъ все, что называлось дѣвичествомъ, отъ самой гимназіи...
"Такъ вотъ она, моя жизнь" -- сказала себѣ Софья Николаевна, пробѣжавъ мысленно всю эту вереницу однообразныхъ мѣсяцевъ и годовъ и опять находя одно и то же, одну и ту же бѣдность ощущеній и духа. "Нѣтъ, не надо вспоминать объ этомъ. Все пустяки, все вздоръ", сказала она, стараясь словами прогнать эти мысли и какъ-нибудь только забыть это. "Заснуть, не знать" -- повторила она и, упершись головой въ стѣнку постели, хотѣла этой болью подавить въ себѣ движеніе назойливыхъ мыслей... И опять, какъ раньше, падала съ постели, забываясь...
LXII.
Заснуть она не могла. И какъ она ни старалась забыться и гнала отъ себя всѣ мысли, онѣ все приходили, еще болѣе ясныя и отчетливыя, чѣмъ раньше. И странное дѣло, то, къ чему она пришла, не только не пугало ее теперь, но казалось, что она и не могла объ этомъ иначе думать. Отвернувшись отъ стѣны, она снова, какъ раньше, заложила руки за голову и стала думать обо всемъ этомъ, но теперь уже не такъ, какъ прежде, отъискивая вездѣ счастье, а наоборотъ подъ угломъ несчастья. И, какъ прежде все, что она считала счастьемъ, оказывалось инымъ, такъ теперь среди сѣраго фона ея жизни кое-гдѣ стали показываться побѣги того, что дѣйствительно было сильно и свѣтло въ ея жизни и что могло назваться счастьемъ. Всего этого было немного, незамѣтно, но все же было. Это было въ ея дѣтствѣ, въ дружбѣ съ Вѣрой и Катенькой и тогдашнихъ мечтаніяхъ и надеждахъ, въ первое время любви къ ребенку, было кое въ чемъ изъ любви къ Анцеву и въ чемъ-то похожемъ на Нину и ея жизнь. И вездѣ это было разбросано и иногда прорывалось, но сейчасъ же меркло и подавлялось ею самой съ другими, во всемъ, что нѣсколько отличалось отъ той жизни, которой жила она и все окружавшее ее. Свѣтло было во всемъ духовномъ, а изъ физическаго въ томъ, что было непосредственно и сильно... Все же остальное было сѣрость и скука. "Такъ вотъ въ чемъ было оно! Такъ вотъ она, моя жизнь" -- повторила она снова. И вдругъ она сразу поняла, что вѣдь это она сама у что это ея жизнь погибла, что у ней не было счастья и что старость и смерть впереди предстоитъ именно ей. И теперь только она поняла глубину той пропасти, надъ которой она стояла. Она почувствовала себя такой разбитой, несчастной, что слезы градомъ хлынули по ея лицу. Она никогда такъ не плакала раньше. Всю себя, все свое несчастье она изливала въ слезахъ. И тутъ на нее нашла такая усталость, разбитость, что она скоро такъ и заснула, въ слезахъ.