"Если бы его тогда не арестовали и останься онъ въ томъ же невѣдѣнія, онъ навѣрное совершилъ бы новый подлогъ и вдобавокъ сдѣлался бы самоубійцей. Еще не такъ давно этотъ человѣкъ, готовый пожертвовать своею жизнью ради жены и дѣтей, долженъ былъ бы быть ввергнутъ, по воззрѣніямъ избраннаго Богомъ народа, во вѣки въ адъ.
"Mногіе найдутъ его планъ покончить съ собой самоубійствомъ -- преступленіемъ, для меня онъ окруженъ такимъ же сияніемъ, какъ и искупленіе Христа. Я объяснилъ ему, въ чемъ заключается мошенническая сторона его проекта, и онъ никогда въ жизни не прибѣгнетъ къ нему теперь. Но укажите только этому человѣку, какъ ему цѣною своей жизни обезпечить семью или искупитъ міръ и онъ съ благодарностью умретъ.
"Чего же большаго можно требовать? Чего мы въ правѣ ожидать отъ общества, которое берется судить другихъ и избѣгаетъ дѣлать различіе по существу между добромъ и зломъ. Мнѣ говорятъ, что нельзя оправдывать нарушителей закона изъ за такихъ сентиментальностей, что тогда повсюду водворится полнѣйшій хаосъ. Мнѣ говорятъ, невозможно освободить человѣка съ добрымъ, чистымъ и нѣжнымъ сердцемъ за то лишь, что онъ согрѣшилъ по недостатку пониманія. Мнѣ говорятъ, что, освободивъ его, мы установили бы весьма опасный прецедентъ, которымъ непремѣнно воспользуются злые и преступные люди въ своихъ личныхъ интересахъ.
"Вотъ мой отвѣтъ на всѣ эти возраженія. Справедливо-ли карать хорошаго человѣка за ошибки, главная причина которыхъ невѣдѣніе. Мы говоримъ, что краеугольный камень нашего законодательства законъ Божій, не должны ли мы поэтому руководиться въ нашихъ приговорахъ сужденіями того, кто читаетъ въ нашихъ сердцахъ. Имѣемъ ли мы право, спрашиваю я опять, карать человѣка, заблуждающагося по невѣдѣнію? Какъ мы должны поступать: карать его или просвѣщать? Вотъ въ чемъ вопросъ. Если вы находите, что умнѣе и благороднѣе покарать его, то приговорите его, ваша милость, къ принудительнымъ работать на наивысшій срокъ. Къ чему проявлять скаредность, разъ мы поступаемъ благородно. Если правда приводитъ къ правосудію, порождающему любовь и просвѣщеніе, то умоляю вашу милость заставить его соблюдать ихъ. Вотъ гдѣ былъ бы достойный примѣръ для состязующагося свѣта.
"Онъ былъ бы угрозой лишь для тиранніи, для ханжей, для лѣнтяевъ. Жалко то общество, которое опасается за послѣдствія собственной кротости и милосердія. Нѣжное сердце далеко не лучшее оружіе въ современной жизненной борьбѣ. Въ сложной борьбѣ нашей современной жизни вы найдете не мало увѣчныхъ и избитыхъ, отверженныхъ и нечистыхъ, не малое число слабыхъ душъ, сильныхъ только своимъ благородствомъ и любовью. Сколько изъ нихъ стало теперь жертвой человѣческаго соревнованія? Я не знаю, но я прошу васъ освободить теперь же подсудимаго, потому что онъ хорошій человѣкъ.
Адамсъ замолкъ, казалось, ему больше нечего говорить. Если бы онъ не продолжилъ свою рѣчь, онъ могъ бы выиграть дѣло. Судья слушалъ его болѣе часа, онъ, видно, былъ самъ взволнованъ. Судьѣ очень нравился молодой защитникъ и онъ думалъ что изъ него выйдетъ толкъ. Красивый чарующій голосъ глубоко потрясъ его душу, а только что выслушанная трогательная повѣсть о прошломъ Карла расшевелила въ судьѣ болѣе мягкое чувство къ подсудимому.
Согласись онъ удовлетворитъ ходатайство Адамса и прекратить дѣло, вопреки имѣющимся даннымъ и признанію самого подсудимаго, и торжество молодого адвоката было бы полное. Онъ уже порѣшилъ было посвятить день другой на пересмотръ дѣла, когда его вниманіе привлекла дальнѣйшая рѣчь защиты, задѣвавшей и возмущавшей его въ его лучшихъ вѣрованіяхъ и предразсудкахъ. Въ голосѣ и въ самыхъ манерахъ Адамса теперь проглядывала враждебность, исчезла прежняя нѣжность и убѣдительность тона. Судья насторожился.
"Я не коснулся еще одного пункта весьма существеннаго для защиты, ваша милость. Я уже говорилъ, что обществу нечего опасаться свободы этого человѣка. Но что намъ сказать относительно отношенія къ нему общества?
"Существуетъ цѣлый рядъ законовъ, оберегающихъ Соединенные Штаты отъ всякихъ посягательствъ со стороны Карла Фишера, но Карлъ Фишеръ ничѣмъ не огражденъ отъ посягательствъ со стороны Соединенныхъ Штатовъ. Освободивъ его, вернувъ ему ту свободу, право на которую находилось здѣсь подъ сомнѣніемъ. Но отказать въ которой подсудимому мы не въ правѣ, мы все же останемся въ долгу передъ нимъ и его женой Катриной за ихъ пропавшія 10 тысячъ долларовъ, за двухъ загубленныхъ когда то здоровыхъ, стройныхъ людей, за все, что ими утрачено, благодаря тѣмъ условіямъ и учрежденіямъ, которые мы поддерживаемъ и заставляемъ всѣхъ уважать. Въ законѣ нѣтъ обязательствъ, они существуютъ только въ этикѣ, на основаніи которой составляются законы. Быть можетъ, для этого дѣла такіе вопросы и не важны, во мнѣ кажется, что, разъ правительство является обвинителемъ индивидуума, то оно должно являться на судъ съ незапачканными руками. Мнѣ кажется, что, если съ одной стороны будетъ установлена виновность индивидуума относительно правительства и существуютъ законы для его удовлетворенія, а съ другой стороны будетъ установлена наличность преступнаго дѣянія правительства по отношенію къ индивидууму и нѣтъ способовъ удовлетворить потерпѣвшаго, то въ такомъ случаѣ передъ нами будетъ болѣе важная задача, нежели карать тѣхъ изъ нашей среды, которые спотыкаются и падаютъ.
"Развѣ правительство не является нравственно-отвѣтственнымъ передъ Карломъ и Катриной Фишеръ за ихъ 10 тысячъ долларовъ? Вѣдь они потеряли всѣ свои деньги только благодаря краху сберегательнаго банка. Истощенные и сгорбленные тяжелой борьбой за существованіе, кое-какъ сколотили они маленькій капиталъ на черный день, чтобы обезпечитъ свою старость отъ нужды. Они съ дѣтской довѣрчивостью вѣрили въ честность правительства и его учрежденій и, не задумываясь, положили въ банкъ всѣ свои сбереженія".