-- "По вашему мнѣнію сберегательный банкъ -- правительственное учрежденіе?" -- прервалъ его судья не въ силахъ болѣе сдерживать все увеличивающееся раздраженіе.
-- "Да, ваша милость. Сберегательные банки принадлежатъ къ тому типу учрежденій, за которыя правительство нравственно отвѣтственно, Но оно еще не достаточно мужественно, чтобы признать себя юридически отвѣтственнымъ на нихъ. Подъ наименованіемъ Общества и Правительства выступаютъ однѣ и тѣ же партіи, вся разница въ фирмѣ. Состоя членами правительства, мы дружно работаемъ всѣ вмѣстѣ; какъ члены общества, мы соперничаемъ другъ съ другомъ. Правительство находитъ, что рабочіе должны участвовать въ прибыляхъ предпріятія, что сильные должны защищать слабыхъ. Общество же находитъ, что каждый получаетъ по заслугамъ и что слабые люди должны падать жертвами сильныхъ и ловкихъ. Обществу легче избѣжать отчетности индивидууму, нежели правительству. Поэтому эгоистичные и хитрые люди постоянно настаиваютъ на сохраненіи различія существующаго между правительствомъ и обществомъ, они желаютъ сохранить раздѣльность фирмы и отъ имени общества руководятъ въ своихъ личныхъ интересахъ операціями и учрежденіями. Но, ваша милость, какъ нарушеніе закона не дѣлаетъ человѣка съ чистымъ сердцемъ преступникомъ, такъ и отсутствіе закона не оправдываетъ виновнаго. Мы уже стали признавать отвѣтственность нашего правительства за банковые крахи и кое что уже сдѣлано въ этомъ направленіи. Но, ваша милость, нравственная отвѣтственность не измѣряется размѣромъ той суммы, которую мы согласны гарантировать нашей подписью, дѣйствуя въ то же время въ этомъ дѣлѣ подъ другой фамиліей.
"Во время выборовъ правительство, не задумываясь, хвастается тѣми общественными учрежденіями, которыми оно гордится, и все, что въ нихъ есть хорошаго, все, что есть ободряющаго и достойнаго въ общественныхъ условіяхъ, оно приписываетъ исключительно только себѣ. Но стоитъ лишь указать на неправду и несправедливость, на страданія и притѣсненія, возникшія благодаря существующимъ общественнымъ условіямъ, какъ тотчасъ же всѣ закричатъ, что виновенъ самъ индивидуумъ; если же несправедливость или причиненный вредъ ужъ слишкомъ очевидны, тогда вину сваливаютъ иногда на общество, на призрачную, неотвѣтственную, ненадежную фирму. Правительство же всегда право.
"Можно было бы вернуть моему кліенту тѣ 10 тысячъ долларовъ, которые отняли отъ него, и близокъ часъ, когда подобные иски будутъ признаваться судомъ".
Адамсъ взглянулъ на Карла и, проведя рукой по его сгорбленной спинѣ, продолжалъ:
"Ничѣмъ не выпрямишь эту сгорбленную спину, нельзя влить свѣжія силы въ этотъ измученный тяжелой работой организмъ. Маленькая завядшая Катрина, послѣднія силы которой, быть можетъ, въ эту самую минуту уносятъ слезы, даже если и выживетъ, никогда уже не выпрямитъ свою согбенную спину, хотя бы и заговорила совѣсть у людей, стоящихъ во главѣ правительства. Вознаграждать ихъ теперь слишкомъ поздно, но мы обязаны обезпечить ихъ наслѣдникамъ и ближнимъ справедливыя и безопасныя условія жизни и труда, и всѣ, живущіе трудомъ, имѣютъ право требовать этого отъ правительства, которое они содержатъ. Правительству, обвиняющему теперь этого человѣка, не мѣшало бы обсудить, что оно сдѣлало для старика, какія оно дало ему блага, на основаніи которыхъ оно считаетъ себя въ правѣ требовать отъ него повиновенія.
"Съ того самого дня, когда вы поручили мнѣ защиту Карла Фишера, ваша милость, я постепенно пришелъ къ убѣжденію, что каждый заключенный, вырванный изъ безъимянной толпы, предстаетъ передъ нами не какъ преступникъ на судъ и осужденіе. Совсѣмъ нѣтъ. Онъ лишь плодъ существующихъ условій. Онъ не единичный преступникъ, котораго необходимо удалить изъ общества, онъ является лишь пятномъ на политическомъ тѣлѣ, болѣзнь котораго приняла такіе размѣры, что невозможно теперь ошибиться въ ея діагнозѣ. Не безуміе ли устранять нагноенія по мѣрѣ ихъ появленія, не стараясь въ корнѣ излѣчить болѣзнь, порождающую ихъ? Во всѣхъ этихъ случаяхъ намъ лишь устраиваютъ очную ставку съ грѣхами, взлелѣянными нами въ тихомолку. Мы всѣ такъ близки другъ другу, что представляемъ одно сплоченное цѣлое. Весъ міръ является соучастникомъ каждаго преступленія, каждаго проявленія страданія, каждаго проклятія; пѣсни, каждаго благороднаго воззванія, и тотъ, кто оформливаетъ ихъ, является лишь глашатаемъ своего поколѣнія. Когда мы посылаемъ жертву на висѣлицу, мы тѣмъ самымъ приносимъ невольную искупительную жертву за наши грѣхи.
"До тѣхъ поръ, пока возможно будетъ существованіе людей, болѣе несчастныхъ, нежели мы, ваша милость, мы не будемъ лучше худшаго представителя человѣчества. И вы, и я, мы оба принадлежимъ къ той части общества, которая требуетъ защиты отъ индивидуумовъ, готовыхъ на мошенничество, на убійство или кражу, наконецъ, отъ той массы, которая ежеминутно готова возстать. Я пришелъ къ убѣжденію, что то общество, которое само не совершитъ переворота при видѣ человѣка, выбивающагося изъ послѣднихъ силъ изъ за куска хлѣба, никогда не найдетъ себѣ защиты отъ мелкихъ нападокъ и въ концѣ концовъ будетъ свергнуто".
-- Прошу васъ, мистеръ Адамсь, говорить по короче и не затягивать рѣчь, -- произнесъ судья холоднымъ почти угрожающимъ тономъ,
Пораженный враждебнымъ тономъ судьи, Адамсъ пристально посмотрѣлъ на него. Онъ понялъ, что проигралъ дѣло, и сердце болѣзненно сжалось у него. Онъ взглянулъ на Карла, затѣмъ опять на судью. Онъ былъ страшно блѣденъ. Казалось, сердце было парализовано. Онъ попробовалъ опятъ говоритъ, но произнесъ только нѣсколько неувѣренныхъ, безсвязныхъ фразъ. Онъ тотчасъ же остановился и сѣлъ, тупо глядя въ пространство. Какъ это случилось? Недавно еще онъ прочелъ въ глазахъ судьи, что Карлъ будетъ освобожденъ. Теперь же онъ былъ олицетвореніемъ холоднаго судейскаго гнѣва. Адамсу не долго пришлось ждать разгадки этой рѣзкой перемѣны.