-- Отправимтесь въ паркъ, Эдъ, -- сказала она.
Они молча перешли улицу по направленію къ Пятой авеню, остановили первый попутный омнибусъ и взобрались на имперіалъ. Адаясъ съ поразительною чуткостью улавливалъ малѣйшіе оттѣнки ея настроенія. Онъ понималъ, что ея теперешнее отношеніе къ нему не мимолетная фантазія и что она вѣрный, преданный ему другъ, который никогда не покинетъ его.
-- Сегодня весь день въ моемъ распоряженіи, -- сказала она, беря его подъ руку.-- Я теперь понимаю, почему вы переѣхали отъ насъ, -- прибавила она.-- Вы поступили вполнѣ правильно. Сперва я разсердилась было на васъ, но и то не серьезно, я сама себя обманывала. Вы сказали мнѣ, Эдъ, что вы меня любите, а я холодно разсталась съ вами, точно ваше чувство ничего мнѣ не говорило. Но это неправда, и я очень рада, что вы меня любите.
Адамса взволновали ея слова, губы его задрожали и онъ крѣпко сжалъ руку Лу. Говорить онъ не былъ въ состояніи. Онъ думалъ, что они видятся сегодня въ послѣдній разъ и потому, хотя ея признаніе и было ему очень дорого, но въ то же время оно являлось источникомъ новыхъ мученій для Адамса.
Длинная, безконечно длинная улица, по которой они ѣхали, была сплошь запружена открытыми экипажами и каретами. Пѣшеходы лѣниво прогуливались по тротуарамъ и грѣлись на солнцѣ. Полисмэнъ стоялъ посреди улицы и размахивалъ своею палочкою, точно отбивая такъ музыкѣ, молоденькая няня направлялась въ паркъ со своими разряженными питомцами. Но странное дѣло, вся эта весенняя, залитая солнцемъ картина уличной жизни казалась Адамсу какой то призрачной, не реальной.
Доѣхавъ до входа въ паркъ у Пятьдесятъ девятой улицы, они сошли съ омнибуса и, войдя въ паркъ, направились по тѣнистой аллеѣ къ пруду, а затѣмъ прошли на лугъ, на которомъ паслись овцы.
-- Сядемъ здѣсь, -- сказала Лу.
Вдали за рѣшеткою парка виднѣлась 8-ая авеню съ ея высокими домами самой разнообразной архитектуры.
-- Ну, Эдъ, -- сказала Лу, устремляя на него вопросительный взглядъ, -- разскажите мнѣ теперь, гдѣ вы поселились и что вы подѣлываете.
Ея вопросъ вернулъ его къ мрачной дѣйствительности, которую онъ, было, совсѣмъ забылъ, залюбовавшись цвѣтами и травою. Ему хотѣлось излить передъ Лу всю свою душу, всѣ свои чувства; его удерживало сознаніе, что въ настоящій моментъ онъ не имѣетъ права этого дѣлать.