Крайне., любопытна эта исповѣдь философа за 5 лѣтъ до переворота, произведеннаго во Франціи преимущественно жаждой равенствѣ. Она рисуетъ намъ этого теоретика равенства и объясняетъ, почему онъ покинулъ свое политическое поприще и искалъ уединенія среди общества, которое оскорбляло его своими бытовыми формами и понятіями; господство неравенства раздражало его самолюбіе, возмущало въ немъ чувство собственнаго достоинства и онъ сталъ искать удовлетворенія въ мысли, что людскія слабости, которыя онъ замѣчалъ въ себѣ и которыя презиралъ въ другихъ, происходятъ всѣ отъ отсутствія равенства. Но въ словахъ Мабли отражается также и современная ему эпоха съ ея хаотическимъ смѣшеніемъ гуманныхъ инстинктовъ, завистливаго тщеславія и фанатическаго поклоненія доктринѣ внѣшняго равенства.
Несомнѣнно, что между идеей равенства и гуманнымъ направленіемъ XVIII вѣка существовало извѣстное взаимнодѣйствіе. Представленіе о равенствѣ людей содѣйствовало большему уваженію къ человѣческому достоинству и болѣе гуманному отношенію общества къ отдѣльнымъ лицамъ и классамъ; съ другой стороны, распространившаяся въ обществѣ гуманность подготовляла почву для отвлеченной теоріи равенства. Но истинно гуманизирующее вліяніе на общество можетъ имѣть только представленіе о духовномъ или идеальномъ равенствѣ людей, т.-е. о ихъ равенствѣ по одинаковой возможности и по общему назначенію ихъ быть духовно-нравственными существами. Это представленіе о людяхъ нисколько не обусловливается внѣшнимъ или матеріальнымъ, т.-е. физическимъ или общественнымъ равенствомъ ихъ, ибо нравственныя свойства и стремленія даютъ; людямъ цѣну независимо отъ соціальныхъ и умственныхъ раз- 1 личій. Можно, конечно, согласиться съ тѣмъ, что, какъ говорить! Мабли, признаніе равенства людей способно въ житейскомъ быту для многихъ служить сдержкой дурныхъ страстей и предохранять отъ несправедливостей относительно другихъ, отъ нѣкоторыхъ предразсудковъ и мелочности въ отношеніяхъ. Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, въ словахъ Мабли видно, какъ отвлеченная идея равенства у него матеріализуется и получаетъ примѣсь неблагородныхъ инстинктовъ. Онъ говоритъ, что "человѣкъ, уважающій титулы, почести и отличія, не можетъ быть доволенъ собственнымъ положеніемъ и будетъ дозволять себѣ тысячу мелкихъ отступленій отъ совѣсти, чтобы изъ него выйти". На это можно возразить, что подобный человѣкъ будетъ недоволенъ своимъ положеніемъ и станетъ отступать отъ указаній совѣсти даже и тамъ, гдѣ не будетъ никакихъ титуловъ и знаковъ отличія. Моралистъ, допустившій такое положеніе и основывающій на немъ требованіе безусловнаго, фактическаго уравненія, невольно раскрываетъ намъ тайную пружину, руководящую такъ часто демагогами и мнимыми идеалистами равенства. Безпокойное, завистливое тщеславіе служитъ источникомъ убѣжденія, что люди могутъ быть нравственны лишь при условіи внѣшняго соціальнаго равенства. Философъ, выведенный у Мабли, боится утратить подъ собой нравственную почву, если ему придется жить среди людей, которые будутъ раздражать его самолюбіе разными общественными преимуществами и искушать его страсти; онъ ее хочетъ знать, что нравственность заключается именно въ торжествѣ надъ искушеніями и страстями, и потому ищетъ для себя гарантіи въ такомъ общественномъ строѣ, который сдѣлалъ бы всякую борьбу съ дурными влеченіями излишней.
Подъ вліяніемъ мысли, что нравственность обусловливается соціальнымъ равенствомъ, мечта о такомъ равенствѣ кристализуется для Мабли въ предполагаемый конкретный фактъ; общественное состояніе, придуманное для того, чтобы избавить философа отъ борьбы съ искушеніями зависти и тщеславія, Мабли возводитъ въ историческій процессъ, будто бы пережитый человѣчествомъ. Мабли утверждаетъ, что люди были когда-то равны, но забыли объ этомъ, и что забвеніе о первоначальномъ равенствѣ людей было причиной уклоненія человѣчества отъ правильнаго пути развитія. Вслѣдствіе такого забвенія, граждане, которымъ природа дала больше проницательности и талантовъ, стали пренебрегать остальными, заявили притязанія, обратившіяся въ права, и отдѣлились отъ толпы, полагая, что она предназначена имъ повиноваться. Такимъ образомъ, по словамъ Мабли, первобытное понятіе о равенствѣ совершенно исчезло; люди перестали понимать, что Провидѣніе потому только неравномѣрно распредѣлило между ними свои дары, чтобы тѣснѣе связать ихъ между собой и сдѣлать ихъ способными нести болѣе или менѣе высокія или скромныя обязанности, безъ которыхъ общество не можетъ обойтись. Самые умные люди потеряли изъ вида, что природа предоставила имъ умственныя преимущества лишь для того, чтобы восполнять неспособность другихъ и руководить ими, подобно тому, какъ отецъ направляетъ своего ребенка, разумъ котораго еще не развитъ; они нашли болѣе удобнымъ и выгоднымъ сдѣлать ихъ жертвой обмана (Peu faire des dupes). Эта первая несправедливость стала причиной всѣхъ нашихъ золъ; зародившееся честолюбіе вызвало множество страстей столь же несправедливыхъ, а, съ другой стороны, породило сопротивленіе, слѣдствіемъ котораго были новыя притѣсненія и всеобщее междоусобіе.
Приведенныя слова очень поучительны; они наглядно показываютъ, какъ Мабли переходилъ отъ идеи духовнаго равенства людей къ предположенію о внѣшнемъ, первоначальномъ равенствѣ между ними, а отсюда къ требованію возстановленія его путемъ принудительныхъ мѣръ. Въ приведенныхъ словахъ еще заключается какъ бы невольное признаніе неравенства людей по природѣ и изъ этого факта Мабли дѣлаетъ еще совершенно правильный выводъ. Какъ человѣчно и согласно съ тѣмъ религіознымъ ученіемъ, которое аббатъ Мабли избѣгаетъ называть въ своихъ сочиненіяхъ, объясняетъ онъ культурное или провиденціальное значеніе фактическаго неравенства между людьми, говоря, что "природа для того такъ неравномѣрно распредѣлила между нами свои дары, чтобы соединить насъ и дать намъ возможность исполнить различнаго достоинства обязанности, въ которыхъ нуждается общество"! Это вѣрное представленіе о человѣческомъ обществѣ могло бы послужить лучшимъ опроверженіемъ собственныхъ его софизмовъ, а, между тѣмъ, тутъ же идетъ рѣчь о какомъ-то первобытномъ понятіи о равенствѣ, которое будто бы стерлось въ жизни человѣчества, и забвеніе о равенствѣ провозглашается причиной несправедливости и источникомъ всѣхъ общественныхъ золъ. Отсюда уже не далеко до теоріи, которая видитъ въ установленіи самаго конкретнаго, безусловнаго равенства, цѣль исторіи и приписываетъ природѣ фактическое установленіе необходимыхъ для того условій. Эта теорія обстоятельно изложена въ Началахъ законодательства Мабли; здѣсь идея духовнаго равенства уже совершенно превратилась въ ту грубую формулу, въ которой она доступна необразованному человѣку и которая поэтому играла такую роль въ рѣчахъ клубныхъ ораторовъ и въ уличныхъ листкахъ 89 года.
Въ Началахъ законодательства Мабли дѣлаетъ изъ своего положенія, что природа предназначила людей быть равными между собой и что соблюденіемъ такого равенства обусловливается сохраненіе нашихъ соціальныхъ свойствъ и нашего счастія,-- тотъ выводъ, что всякій трудъ законодателя будетъ безплоденъ, если онъ не обратитъ, прежде всего, своего вниманія на установленіе полнаго равенства въ состояніяхъ и положеніи гражданъ.
"Чѣмъ болѣе я объ этомъ размышлялъ,-- говоритъ Мабли,-- тѣмъ болѣе убѣждался, что неравенство имуществъ и положеній, такъ сказать, нравственно разлагаетъ человѣка и извращаетъ естественныя чувства его сердца- излишнія потребности внушаютъ человѣку желанія, ненужныя для его истиннаго благоденствія, и наполняютъ его умъ предразсудками или заблужденіями самыми несправедливыми и нелѣпыми. Равенство же, поддерживая скромность нашихъ потребностей, сохраняетъ въ душѣ нашей покой, который противится зарожденію и развитію страстей. Никто не сталъ бы съ такимъ безразсудствомъ тратить столько труда, столько познаній и ухищреній на удовлетвореніе своихъ потребностей, если бы неравенство имуществъ не пріучило насъ смотрѣть на смѣшную утонченность нашихъ вкусовъ, какъ на доказательство какого-то преимущества; развѣ мы имѣли бы притязаніе властвовать надъ другими,-- а властолюбіе есть начало тираніи, рабства и самыхъ вредныхъ для общества пороковъ,-- если бы неравенство положеній не дѣлало нашу душу доступной честолюбію, подобно тому, какъ неравенство имуществъ вселяетъ въ насъ корысть? Одно только неравенство пріучило людей предпочитать добродѣтелямъ столько безполезныхъ вещей и столько пагубныхъ пороковъ.
Съ другой стороны, для Мабли "не подлежитъ сомнѣнію, что при состояніи общаго равенства нѣтъ ничего легче, какъ предотвратить всѣ злоупотребленія и твердо установить власть закона". "Равенство должно произвести всевозможныя блага, ибо оно соединяетъ людей, возвышаетъ ихъ душу и подготовляетъ ихъ къ чувству взаимнаго расположенія"; отсюда слѣдуетъ, что неравенство есть источникъ всѣхъ золъ, ибо оно унижаетъ людей, оскорбляетъ ихъ и сѣетъ между ними раздоръ и ненависть. "Если мы будемъ имѣть гражданъ равныхъ, уважающихъ только добродѣтели и таланты, соперничество будетъ держаться въ справедливыхъ предѣлахъ. Уничтожьте равенство и тотчасъ соперничество превратится въ зависть и ревность, потому что не будетъ болѣе имѣть благородной цѣди".
Для нашего моралиста, осуждающаго всѣ человѣческія страсти и утверждающаго, что высшая мудрость заключается въ успокоеніи и ослабленіи ихъ, одно только чувство равенства составляетъ исключеніе. Мабли не допускаетъ, чтобы оно могло обратиться въ страсть и ничего не имѣетъ сказать въ осужденіе такой страсти. Совершенно напротивъ: "Тогда какъ,-- восклицаетъ Мабли,-- легко употребить во зло наши соціальныя свойства, тогда какъ они всѣ, гранича съ какимъ-нибудь порокомъ, легко могутъ развратиться,-- Провидѣніе не дозволило, чтобы чувство равенства могло превзойти мѣру (pût être outré). Чѣмъ оно сильнѣе, тѣмъ болѣе оно будетъ содѣйствовать благополучію. Никогда оно не можетъ извратиться и перейти въ порокъ, потому что оно никогда не можетъ быть несправедливо".
Свои размышленія о неравенствѣ, какъ источникѣ всѣхъ золъ, Мабли старается подтвердить двумя доказательствами -- путемъ историческимъ и затѣмъ разсужденіями о первоначальной природѣ человѣка. Первую задачу Мабли крайне облегчилъ себѣ; вся его аргументація въ пользу того, что неравенство дѣйствительно породило всѣ бѣдствія, на которыя можетъ жаловаться человѣчество, сводится къ нѣсколькимъ поверхностнымъ положеніямъ, которыя не имѣютъ ничего общаго съ исторіей. "Неравенство,-- говоритъ онъ,-- было первымъ звеномъ въ цѣпи всѣхъ нашихъ пороковъ: неравенство имущества пріучило людей уважать богатство, роскошь и удовольствія; какъ скоро возникло богатство и богатые стали пользоваться уваженіемъ, они должны были захватить общественную власть; къ домашнимъ бѣдствіямъ, которыя были слѣдствіемъ узурпаціи власти, присоединилось другаго рода зло. Люди сочли выгоднымъ грабить сосѣдей, и такъ какъ грабежъ обогащалъ ихъ, то ему стали отдавать преимущество передъ справедливостью и понятія о послѣдней совершенно исказились. Богатые установили смертную казнь за воровство, такъ какъ они могли сдѣлаться его жертвой, и стали одобрять завоеванія, потому что сами стали грабителями народовъ".
При Такомъ безцеремонномъ отношеніи къ исторіи, легко было приписать и природѣ все, что требовалось доказать. "Природа,-- говоритъ Мабли,-- вмѣнила нашимъ предкамъ состояніе равенства въ основную обязанность и выразила свои намѣренія до такой степени ясно, что было невозможно ихъ не познать. Дѣйствительно, кто можетъ отрицать, что мы вышли изъ рукъ природы абсолютно равными? Развѣ она не надѣлила всѣхъ людей одними и тѣми же органами, однѣми и тѣми же потребностями, однимъ и тѣмъ же разумомъ? Развѣ блага, которыя она произвела на землѣ, не принадлежатъ всѣмъ сообща? Развѣ она надѣлила кого-нибудь особымъ участкомъ земли? Развѣ она разставила межевые столбы по полямъ? Изъ отвѣта на эти вопросы слѣдуетъ, что не она произвела богатыхъ и бѣдныхъ!"