Мабли чрезвычайно легко справляется съ возраженіями, которыя онъ самъ себѣ дѣлаетъ и которыя сводятся къ тому, что природа, однако, надѣлила насъ различными наклонностями, различными силами и не одинакими талантами; не слѣдуетъ ли заключить изъ этого, что первоначальное равенство было только переходнымъ состояніемъ? "Нисколько,-- отвѣчаетъ онъ,-- ибо проявляющееся въ современномъ обществѣ различіе наклонностей есть только слѣдствіе цивилизаціи и разностороннихъ потребностей; дикари Африки и Америки, ограниченные очень узкимъ кругомъ занятій и потребностей, не отличаются и разнообразіемъ характеровъ. То же самое,-- утверждаетъ Мабли,-- можно сказать и о талантахъ; первоначальное различіе между ними было незначительно; оно увеличилось только вслѣдствіе воспитанія". Точно также, по мнѣнію Мабли, и различіе физическихъ силъ у человѣка отъ природы не такъ велико, чтобы имъ можно было оправдывать общественное неравенство. Если я злоупотребляю своей физической силой, то развѣ нельзя составить противъ меня союзъ, чтобы наказать меня, и развѣ я не буду побѣжденъ усиліями восьми или десяти человѣкъ, болѣе слабыхъ, чѣмъ я? До установленія общества, при полной независимости, въ которой жили люди, перевѣсъ физической силы не могъ внушить, тираническихъ намѣреній, а тѣмъ менѣе послѣ такого установленія! Физическая сила могла служить источникомъ уваженія у народа грубаго и варварскаго, но не могла сдѣлаться основаніемъ неравенства среди народа, настолько просвѣтившагося, чтобы образовать общество.

Такимъ образомъ, объявляя всѣ духовныя различія между людьми послѣдствіемъ мнимой цивилизаціи и отвергая преимущества, вытекающія изъ физическаго различія -- во имя той же цивилизаціи,-- Мабли побѣдоносно проводитъ свой парадоксъ сквозь возраженія и снисходительно оправдываетъ природу. "Не вина природы,-- восклицаетъ онъ,-- что люди утратили равенство; не вслѣдствіе злоупотребленія неравными силами, которыми она ихъ надѣлила, установилась тиранія; отвѣтственность за это надаетъ на политику и законодательство. Виноваты неосторожные и безразсудные законы, дозволившіе выборнымъ начальникамъ слишкомъ долго занимать ихъ должности; въ силу этого они привыкли къ удовольствію повелѣвать и стали искусно пользоваться предоставленной въ ихъ распоряженіе общественной силой для своихъ частныхъ выгодъ".

-----

Несмотря, однако, на всю увѣренность, съ какой Мабли утверждалъ, что люди созданы природой равными и предназначены ею къ абсолютному равенству въ общественной жизни, онъ допускалъ, что "существуетъ, одно неопровержимое доказательство противъ возможности такого равенства", а именно собственность "Люди всегда будутъ относиться различно къ пріобрѣтенію собственности,-- говоритъ онъ,-- и къ средствамъ пріобрѣтенія; самое положеніе ихъ относительно условій, облегчающихъ ея пріобрѣте- і ніе, также всегда будетъ неодинаково, а различіе въ собственности неминуемо повлечетъ за собой и общественныя различія". "Таковъ неизбѣжный рокъ,-- говоритъ, въ трактатѣ о сотъ, одинъ изъ собесѣдниковъ, обращаемыхъ философомъ на путь истины,-- ибо было бы безсмысленно издавать законы, которые обязывали бы гражданъ имѣть одинакую смышленность, одинакія способности, одинакое усердіе къ работѣ и, наконецъ, одинакое число дѣтей". Хотя Мабли и полагаетъ, что существуетъ возможность предотвратить большую часть указанныхъ препятствій, и ссылается въ доказательство на примѣръ спартанцевъ, которые прожили 600 лѣтъ при самомъ полномъ равенствѣ (!) и потому могли бы просуществовать при такихъ условіяхъ и милліонъ лѣтъ, однако, несмотря на все свое уваженіе къ Ликургу, Мабли приходитъ къ убѣжденію, что единственное дѣйствительное и радикальное средство для возстановленія равенства между людьми заключается въ уничтоженіи всякой личной собственности.

И такъ, потребность равенства послѣдовательно привела Мабли къ соціализму. Какъ и другіе поклонники крайняго равенства, Мабли пришелъ къ убѣжденію, что оно неосуществимо при существованіи собственности, и отсюда сдѣлалъ выводъ, что послѣдняя должна быть принесена въ жертву въ интересахъ равенства. Мабли, однако, считалъ недостаточнымъ высказать свое убѣжденіе въ формѣ утопическаго желанія или поражающаго воображеніе соблазнительнаго парадокса; онъ любилъ обстоятельно излагать свои идеи, опровергать вызываемыя ими возраженія и разсматривать отдаленныя послѣдствія своихъ положеній. И въ этомъ случаѣ Мабли не ограничивался тѣмъ, что, по примѣру Руссо, изрекъ проклятіе на главу того, "кто первый ввелъ людей въ соблазнъ, отдѣливши свое поле отъ общаго достоянія", но счелъ нужнымъ отвѣтить на тѣ вопросы, которыхъ не можетъ миновать ни одинъ добросовѣстный противникъ личной собственности; съ наивнымъ педантизмомъ разсматриваетъ онъ проблемы, какъ и вслѣдствіе чего произошла личная собственность, какое ея отношеніе къ культурѣ и прогрессу и, наконецъ, если она не должна быть допускаема, то какъ поступить съ той массой собственности, которая издавна существуетъ и гарантирована какъ всѣми дѣйствующими законодательствами, такъ и самой идеей справедливости.

Вопросъ о происхожденіи собственности былъ во время Мабли поставленъ уже совершенно правильно той школой экономистовъ, которыхъ тогда непосредственно такъ называли и которыхъ мы теперь, въ отличіе отъ другихъ экономистовъ, называемъ кратими. Экономисты различали три формы собственности, смотря по предметамъ, на которые дша распространяется, и выводили одну изъ другой -- собственность личную (personnelle), движимую и поземельную. Личной собственностью они называли право каждаго лица обладать самимъ собой, распоряжаться своимъ я, своими силами и способностями и, слѣдовательно, своей дѣятельностью. Приложеніе этой дѣятельности къ окружающимъ человѣка предметамъ распространяло на нихъ его личность, создавало непосредственную, личную связь между нимъ и этими предметами и превращало ихъ въ его собственность. Такимъ образомъ, лицо, обладающее самимъ собой, собственникъ своего личнаго я, въ прикосновеніи съ внѣшнимъ міромъ, неминуемо и неизбѣжно дѣлался личнымъ собственникомъ, и когда предметомъ его дѣятельности становилась земля -- личнымъ поземельнымъ собственникомъ.

Въ полемикѣ съ экономистами, облегченной ихъ односторонними практическими выводами, впервые проявилась соціалистическая теорія Мабли {Въ его сочиненіи Doutée sur l'Ordre Naturel des Sociétés, т.-е., по поводу озаглавленной такимъ образомъ книги Мерсье де-ла-Ривьера, изложенномъ въ формѣ писемъ къ извѣстному Дюпону де-Немуръ.}. Мабли нигдѣ не берется, какъ слѣдовало бы философу, за философское опроверженіе основнаго принципа своихъ противниковъ. Онъ предпочитаетъ обойти его фантастическими разсужденіями объ историческомъ происхожденіи собственности. Подобно многимъ позднѣйшимъ противникамъ личной собственности, онъ держится такого мнѣніи: если удастся убѣдить читателей въ томъ, что въ исторіи человѣчества былъ моментъ, когда еще не существовало личной собственности, то этимъ самымъ уже будетъ доказана ея несостоятельность и незаконность. Его логика вполнѣ успокоиваетгя такимъ умозаключеніемъ: если личная собственность установлена людьми, то отсюда слѣдуетъ, что она -- учрежденіе произвольное (arbitraire), а если это такъ, то собственность есть ошибка, противорѣчащая природѣ. При этомъ Мабли смѣшиваетъ личную поземельную собственность со всякой иной частной собственностью, т.-е. подразумѣваетъ, что въ эпоху, когда поля не были еще разбиты на наслѣдственные участки, человѣкъ не имѣлъ будто бы никакого понятія о движимой собственности, т.-е. объ исключительномъ правѣ собственности лица на то, что было добыто его трудомъ или ловкостью, напр., на охотѣ или на войнѣ {Насколько лучше понималъ этотъ вопросъ молодой Мирабо, доказавшій еще въ своей Венсенской тюрьмѣ, что онъ способнѣе быть законодателемъ, чѣмъ философомъ. Въ своемъ сочиненіи объ Административномъ заключеніи, написанномъ насколько лѣтъ послѣ появленіи книги Мабли о Законодательствѣ, Мирабо основываетъ идею гражданской и государственной справедливости на личной собственности. "Идея собственности,-- говоритъ онъ при этомъ,-- не вполнѣ развита у народовъ дикихъ, но даже охотничьи племена, пользующіяся сообща плодами своего труда, имѣютъ о ней очень опредѣленное понятіе; по крайней мѣрѣ, лукъ и стрѣлы состоятъ у нихъ въ личномъ владѣніи каждаго охотника, затѣмъ каждый изъ нихъ знаетъ, что онъ вполнѣ располагаетъ своею собственною личностью; а привязанность человѣка въ естественномъ быту къ своей независимости самая сильная изъ его страстей". Далѣе, ссылаясь на Исторію Америки Робертсону, Мирабо утверждаетъ, что нѣтъ такихъ народовъ, у которыхъ не было бы никакихъ зачатковъ земледѣлія, а изъ этихъ зачатковъ Мирабо выводитъ, подобно физіократамъ, "то естественное и точное представленіе о собственности, которое служитъ основаніемъ справедливостію" Lettres de Cachet, р. 39.}.

Объясняя историческое происхожденіе собственности, Мабли не впадаетъ въ заблужденіе тѣхъ, которые выводятъ ее изъ грабежа и эксплуатаціи чужаго труда; такое объясненіе не можетъ служить къ подрыву принципа собственности, ибо злоупотребленія извѣстнымъ принципомъ или идеей еще не доказываютъ ложности невѣрно прилагаемаго начала, а, съ другой стороны, самые факты подобныхъ злоупотребленій свидѣтельствуютъ, что имъ уже предшествовало представленіе о личной собственности и, слѣдовательно, что она не имъ обязана своимъ происхожденіемъ. Мабли поступаетъ иначе. Онъ старается доказать, что эпоха личной собственности наступила послѣ господства общей или общественной собственности. По его мнѣнію, очевидно, что установленіе общества произошло раньше, чѣмъ установленіе собственности. Образованіе различныхъ обществъ было естественнымъ послѣдствіемъ общежительныхъ свойствъ и, въ тоже время, страстей человѣка: въ виду того, что люди поддавались движеніямъ гнѣва, ненависти, мстительности; въ виду того, что не всѣ одинаково были послушны голосу разсудка, они поставили надъ собой начальниковъ, которымъ предоставили право карать и мстить за обиды частныхъ лицъ. "Но въ это время,-- разсуждаетъ Мабли,-- земля, конечно, была не настолько населена, чтобы люди были принуждены приступить къ обработкѣ нолей: охота и рыбная ловля доставляли имъ достаточно средствъ къ пропитанію, и если памятники исторіи побуждаютъ, насъ думать, что всѣ народы начали съ кочеваго образа жизни, то какъ могли они имѣть собственность ранѣе установленія самаго общества?"

Но отсюда слѣдуетъ, по мнѣнію Мабли, что установленіе общества не ведетъ непремѣнно къ установленію собственности и что организованное общество можетъ существовать и безъ собственности.

Даже осѣдлость и необходимость обрабатывать поля, по мнѣнію Мабли, не вызвали частной собственности. Онъ въ этомъ случаѣ думаетъ иначе, чѣмъ Руссо. "Почему же мы должны предполагать,-- спрашиваетъ онъ,-- что людямъ, начавшимъ воздѣлывать землю, вмѣстѣ съ тѣмъ, явилась мысль о раздѣленіи ея? Напротивъ, нашей природѣ свойственно при переходѣ къ новымъ формамъ жизни руководиться идеями, съ которыми мы свыклись въ прежнемъ быту. Поэтому разумно предположить, что наши предки, принужденные обрабатывать землю, чтобы обезпечить себѣ болѣе удобное существованіе, работали совокупно, подобно тому, какъ они прежде соединяли свои силы для того, чтобы установить общественную власть". Фантазируя о первобытномъ человѣкѣ, Мабли наткнулся на истину, которая была еще неизвѣстна его современникамъ, т.-е. что личному поземельному владѣнію, по крайней мѣрѣ, во многихъ случаяхъ, предшествовало племенное или общественное и что первобытное земледѣліе не требовало разверстанія полей на наслѣдственные участки; но Мабли, напавши на эту мысль не научнымъ путемъ, не могъ воспользоваться ею научнымъ образомъ. Какъ всѣ общественные реформаторы XVIII в., онъ былъ сентименталенъ и склоненъ къ идилліи; мечтаніе о первобытномъ человѣчествѣ для него неразлучно съ утопіей: онъ "видитъ предъ собой гражданъ, распредѣленныхъ на нѣсколько разрядовъ; самымъ сильнымъ поручается воздѣлываніе земли; остальные занимаются грубыми ремеслами, безъ которыхъ общество не можетъ обойтись"; воображенію Мабли представляются "вездѣ общественные магазины, гдѣ хранятся богатства общины, и магистраты, настоящіе отцы отечества, у которыхъ почти нѣтъ никакой иной обязанности, какъ поддерживать чистоту нравовъ и раздавать каждой семьѣ то, что ей необходимо".