Предъ нами, можно сказать, идиллія въ идилліи, ибо только въ идиллическое время соціализма можно было пробавляться такими наивными фантазіями.

Мабли хотѣлъ доказать, что человѣчество можетъ существовать и благоденствовать безъ частной собственности, и въ видѣ доказательства рисуетъ картину первобытныхъ обществъ, мирно управляемыхъ отцами отечества и незнакомыхъ съ личной собственностью; но на дѣлѣ оказывается, что эти воображаемыя общества уже владѣютъ занятой ими землей на основаніи принципа частной собственности, ибо всѣ эти общины являются по отношенію другъ къ другу частными собственниками; йи одна изъ нихъ не допускала, конечно, сосѣднія общины къ одновременному пользованію своей землей и не дѣлилась добровольно плодами, добытыми трудомъ своихъ членовъ, съ общинами, не участвовавшими въ этомъ трудѣ. Какъ же объясняется и чѣмъ оправдываемся первоначальное занятіе каждой общиной своей собственной территоріи? Чѣмъ поддерживалось сожительство всѣхъ этихъ общинъ, поселенныхъ на владѣніяхъ неодинакаго объема и на землѣ различнаго качества? Не тѣмъ ли принципомъ собственности, существованіе котораго Мабли старался отрицать для древнѣйшей эпохи человѣческаго общества?

Когда же, однако, и вслѣдствіе чего произошла, по мнѣнію Мабли, частная собственность изъ общественной?

Съ точки зрѣнія Мабли, придававшаго такое огромное значеніе страстямъ, постоянно ратовавшаго противъ двухъ основныхъ пороковъ человѣчества -- корысти и честолюбія, было бы естественно приписать именно этимъ порокамъ главную роль при нравственномъ паденіи человѣчества, перешедшаго отъ золотаго вѣка общенія благъ къ желѣзному, кровавому вѣку личной собственности. Однако, Мабли съ жаромъ отвергаетъ такое объясненіе.

По его словамъ, корысть и честолюбіе не источники неравенства, а послѣдствія его, они не предшествовали собственности, а появились вслѣдствіе ея. Только тогда, когда собственность и богатство стали извѣстны людямъ, между ними зародилась несчастная страсть, которая заставила ихъ при своей работѣ думать о своей выгодѣ и забывать объ общемъ благѣ, желать излишняго и ненужнаго и увеличивать свои потребности; честолюбіе же у всѣхъ народовъ развилось позднѣе корысти. Причина, почему Мабли не хочетъ прибѣгнуть къ корысти для объясненія происхожденія собственности, можно думать, заключается въ томъ, что при подобномъ объясненіи ему было бы трудно поддержать мнѣніе, будто переходъ отъ предполагаемаго имъ общенія благъ къ собственности былъ случайнымъ дѣломъ, непростительной ошибкой, "которую было почти невозможно сдѣлать". Почему же ее, однако, сдѣлали? Въ своей полемикѣ съ экономистами Мабли указываетъ только на одну причину -- лѣность нѣкоторой части гражданъ, желавшихъ безъ труда пользоваться работой другихъ.

Въ вышедшемъ позднѣе трактатѣ о Законодательствѣ Мабли приводитъ еще и другую причину -- злоупотребленія магистратовъ, несправедливость, съ которой они стали распредѣлять плоды общей работы, оставляя за собою лучшую часть.

Однако, и тутъ первой причиной, замутившей блаженство идиллическаго вѣка, является у Мабли лѣность. Лѣнивые стали бременемъ для своихъ согражданъ; начались жалобы и раздоры. Болѣе усердные въ работѣ стали утверждать, что справедливость требуетъ, чтобы каждый въ одинаковой степени содѣйствовалъ общему благу. "Есть только одно средство изгнать лѣность,-- говорили они,-- пусть плоды принадлежатъ тому, кто ихъ произвелъ. Напрасно будемъ мы надѣяться, что наши начальники станутъ справедливо и безпристрастно распредѣлять между нами произведенія нашей работы; поэтому издадимъ законъ, въ силу котораго каждому воздавалось бы то, что онъ заслужилъ своей работой; раздѣлимъ поровну нашу землю; нужда, самый сильный изъ законовъ, изгонитъ лѣность; она вызоветъ напряженіе силъ, дѣятельность и усердіе, и наши начальники будутъ избавлены отъ обязанности, которую они не въ состояніи исполнить". Люди, прибавляетъ Мабли, не замѣтили пропасти, которая раскрывалась подъ ними, и издали пагубный законъ, постановившій раздѣлъ земель. По мнѣнію Мабли, въ рукахъ этихъ людей было множество самыхъ простыхъ средствъ для того, чтобы предотвратить необходимость ввести собственность: достаточно было узаконить разныя мѣры, которыя вызывали бы у лѣнивыхъ потребность уваженія и страхъ передъ презрѣніемъ; трудолюбивыхъ и усердныхъ можно, было успокоить разными наградами и отличіями, а несправедливыхъ старшинъ слѣдовало принудить въ исполненію обязанностей (rappeler à leur devoir). Тутъ, однако, возникаетъ вопросъ, не впадетъ ли общество при такомъ порядкѣ вещей въ апатію и застой, т.-е. совмѣстно ли отсутствіе личной собственности съ прогрессомъ и развитіемъ цивилизаціи? Какъ и позднѣйшіе соціалисты, Мабли старается избѣгнуть пряма то отвѣта на этотъ вопросъ, постоянно измѣняя свое отношеніе къ нему и давая два разныхъ отвѣта, одинъ другому противорѣчащихъ. Съ одной стороны, онъ старается доказать, что нечего бояться застоя и омертвѣнія общества, что и при отсутствіи личной собственности у людей достаточно будетъ побужденій къ усиленной дѣятельности, что эти побужденія можно искусственно увеличивать, поощряя любовь къ отличіямъ и уваженіе къ труду, что, наконецъ, по теперешнимъ людямъ нельзя судить о людяхъ, какъ они могли бы быть при нормальныхъ общественныхъ условіяхъ. Съ другой стороны, среди этихъ успокоительныхъ увѣреній постоянно проглядываетъ полное пренебреженіе къ цѣлямъ и успѣхамъ цивилизаціи, слышится враждебный ей возгласъ: зачѣмъ она нужна? раздается обычная въ этомъ случаѣ декламація, что "для человѣчества выгоднѣе преуспѣвать въ добродѣтеляхъ, чѣмъ усиливать производство", или, "что лучше, если земной шаръ будетъ населенъ однимъ милліономъ счастливыхъ людей, чѣмъ безчисленной толпой жалкихъ рабовъ, живущихъ только полужизнью, въ отупѣніи и нищетѣ". Мабли при этомъ не говоритъ, кто отберетъ этотъ милліонъ счастливцевъ изъ несчетной массы людской, населяющей землю, и кто позаботится о томъ, чтобы этотъ милліонъ не обратился опять въ несчетную толпу.

Мабли, по крайней мѣрѣ, не скрываетъ, что предлагаемый имъ порядокъ не совмѣстимъ съ существованіемъ особыхъ націй и государствъ. Онъ утѣшаетъ своихъ читателей увѣреніемъ, что положеніе маленькихъ общинъ, на которыя должно быть раздроблено человѣчество, будетъ вовсе не такъ жалко въ сравненіи съ современными большими государствами, состоящими изъ плохо согласованныхъ между собой и враждующихъ частей, или же въ сравненіи съ теперешнимъ обществомъ, которое никогда не просвѣщается опытомъ и, въ надеждѣ уврачевать свои бѣдствія, дѣлаетъ именно все то, что должно ихъ увеличить. Мабли доказываетъ, что въ его маленькихъ общинахъ не будетъ недостатка въ благородныхъ стремленіяхъ и въ великихъ людяхъ, и что, несмотря на свою слабость, онѣ всегда будутъ въ состояніи отстоять свою независимость отъ болѣе сильныхъ сосѣдей и т. д. Но Мабли и тутъ забываетъ, что, уничтоживъ въ своей утопіи поземельную собственность, онъ ввелъ ее подъ другимъ названіемъ; что его маленькія общины, состоящія изъ нѣсколькихъ семействъ, будутъ такими же поземельными собственниками, какъ отдѣльныя семьи въ теперешнемъ обществѣ, что между этими безчисленными замкнутыми общинами разовьется современемъ подобная же неравномѣрность благосостоянія и возникнутъ такія же имущественные раздоры, для устраненія которыхъ, онъ и придумалъ свою утопію....

-----

Обратимся теперь къ вопросу: какъ представляетъ себѣ Мабли переходъ отъ дѣйствительности къ указанному имъ идеалу? Мы встрѣчаемъ здѣсь полную смутность понятій, скрывающую коренное противорѣчіе, въ которое впадаетъ всякій, кто, исходя изъ ложныхъ этическихъ идеаловъ, ставитъ политикѣ ложныя цѣли. Мабли не разъ чистосердечно сознается, что установленіе личной собственности есть безповоротный фактъ въ исторіи человѣчества и что всякая попытка уничтожить ее ввергла бы людей въ еще большія несчастія. "Въ силу того,-- говоритъ онъ,-- что однажды состоялось это нелѣпое раздѣленіе имущества между частными лицами, мы, къ несчастію, осуждены вѣчно быть жертвами этой ошибки. Собственность вооружаетъ въ свою пользу тысячу страстей, которыя всегда принимаютъ ее подъ свою защиту и никогда не уступятъ голосу разсудка. Никакая сила человѣческая не въ состояніи теперь возстановить равенство, не причинивши худшаго безпорядка, чѣмъ тотъ, котораго мы желали бы избѣгнуть" {Doutes s. l'Ordre, р. 12.}.