Однако Браун умерил их пыл, заявив, что прерогатива произнесения приговора принадлежит присяжным, причем преступник в любом случае имеет право защищаться. Участие Джонса тоже настолько было очевидным, что все единогласно решили считать его уличенным в конокрадстве. Даже адвокат Уартон не нашел никаких мотивов к его оправданию.
Затем перешли к разбирательству дела об убийстве Гитзкота. Тут обвинителями Джонсона и Роусона выступили Куртис и Гарфорд. Их обвинения были поддержаны Ассовумом, измерившим следы, и заявлением Брауна, напомнившим о покушении Джонсона на индейца. Уартон хотел что-то сказать, но связанный разбойник выступил вперед и перебил его:
-- Полно, не нужно оправданий! Я знаю прекрасно, что эти молодцы решили меня повесить и повесят. Но я не хочу унижаться и оправдываться. Я убил Гитзкота и очень жалею, что не могу сделать этого и со всеми остальными!
-- На сук его, на сук негодяя! -- закричали обозленные слушатели, готовые уже ринуться на связанного преступника.
-- Постойте, друзья мои! -- вмешался Браун. -- Сначала выслушаем методиста и тогда уже приступим к произнесению приговора. Иначе присяжные не смогут ничего уяснить себе!
-- Ну, ладно! -- согласились некоторые. -- Выведите сюда Роусона! Пусть проклятый святоша даст нам отчет в своих злодеяниях!
Роусон задрожал при звуке раздавшихся по его адресу угроз и проклятий, поняв, что пощады не будет. Он хотел было подняться, но ноги отказывались служить ему. Несчастный преступник опустился на землю и впал в бессознательное состояние. Тогда к нему поспешил на помощь Ассовум, привел его в чувство и почти на руках донес до собрания.
-- Роусон! -- обратился к нему предводитель. -- Вас обвиняют...
-- Постойте, -- взмолился самым смиренным голосом струсивший негодяй. -- Я все скажу сам, надеюсь, что вы примете во внимание мое искреннее признание в преступлениях и смягчите смертную казнь, совершив ее без мучений. Я хочу...
-- О подлец! -- вскричал Джонсон. -- Так позорно дрожать перед лицом этих мерзавцев!