Легкая лодка, гонимая гибкими веслами въ полномъ смыслѣ слова, летѣла по зеркальной поверхности моря и уже простымъ глазомъ можно было разглядѣть въ-подробности пальмы на берегу. Въ самой близи замѣтили мы наружные рифы, которые, какъ у всѣхъ прочихъ острововъ Южнаго Океана, окружаютъ материкъ на нѣсколько миль и о которые прибой моря съ ревомъ разбивается въ пѣну. Къ острову можно подойдти чрезъ эти рифы только узкими проходами, и большіе корабли только у нѣкоторыхъ изъ нихъ находятъ грунтъ, годный для якоря.
Но меня удивляло то, что не было видно ни одного каноэ, которыя обыкновенно встрѣчаютъ корабли за десять и болѣе англійскихъ миль. Когда мы подъѣхали къ самому прибою, и отъискивали въ немъ проходъ, оттуда выѣхали два каноэ съ туземцами и въ то же время вдали показались еще два, которыя ставили на рифахъ маленькій флагъ -- знакъ въѣзда.
Туземцы, увидѣвъ, что мы не приближались къ нимъ и даже не обращали особеннаго вниманія на ихъ киванья, быстро проѣхали въ своихъ каноэ чрезъ бурунъ и гребли за нами. То были свѣтлокоричневые, здоровые люди, вл" выбойчатыхъ рубахахъ, у которыхъ одинъ платокъ былъ повязанъ на головѣ, а другимъ прикрыты бедра. Ихъ дружественное Joranna! Joranna bo-y! уже издали доходило до нашего слуха.
Мы держались на веслахъ, поджидая ихъ. Скоро они подъѣхали къ намъ, и одинъ изъ нихъ, говорившій сильно-ломанымъ англійскимъ языкомъ, кажется, очень гордился своимъ знаніемъ.
Первый шкиперъ "Александра Барклея", долго странствовавшій по Южному Океану и понимавшій новозеландскій и Сандвичевъ языки, старался съ помощью ихъ завести разговоръ; но нарѣчія слишкомъ отличались другъ отъ друга, и, худо ли, хорошо ли, мы должны были обратиться опять къ дикарю-переводчику, страшно-коверкавшему англійскій языкъ.
-- Plenty fruit here? спросилъ шкиперъ дикаря, ѣхавшаго теперь рядомъ съ нами.
-- Good morni morni, было дружескимъ отвѣтомъ.
-- Plenty fruit? крикнулъ вторично шкиперъ.
Индіецъ поднялъ одинъ палецъ и сказалъ:
-- Aita, one mile!