-- Чортъ тебя побери! проворчалъ морякъ: -- кокосовые орѣхи?
-- Eh! Eh! радостно воскликнулъ теперь индіецъ, понявъ это: -- Heari, heari, too much, too much.
-- Слишкомъ-много? Э! засмѣялся штурманъ -- а банановъ?
-- Eh, eh! meja, meja -- too much, too much!
-- А апельсиновъ?
-- Eh, eh-anani, anani -- too much, too much.
-- А хлѣбныхъ плодовъ?
Результатъ оставался тотъ же; народъ имѣлъ здѣсь, по объясненію этого молодца, дѣйствительно слишкомъ-много (too much) всякихъ плодовъ; и такъ-какъ дикарь теперь воображалъ, что совершенію удовлетворилъ всѣмъ нашимъ требованіямъ, то, судя по его киванью, мы должны были слѣдовать за нимъ въ проходъ чрезъ рифы. Такъ мы и сдѣлали, и скоро обитый желѣзомъ носъ нашей лодки врѣзался въ грубый, бѣлый коралловый песокъ берега Мало, какъ называли жители свой островъ.
Итакъ мое желаніе, мое пламенное, давно-таившееся желаніе исполнилось: надо мною возвышались, въ видѣ свода, чудныя, наполненныя плодами вершины кокосовыхъ деревьевъ; подо мною блестѣлъ горячій коралловый песокъ; вокругъ меня стояли любопытные островитяне бронзоваго цвѣта и дико и радостно болтали на своемъ чудномъ языкѣ. Еще въ то время, когда я, ребенкомъ, прочелъ, или, лучше сказать, проглотилъ Робинсона Крузе, эта земля имѣла для меня такое невыразимое очарованіе, что я иногда подавлялъ горячее желаніе увидать ее, но никогда не могъ одолѣть его совершенно. На эту-то землю я наконецъ вступилъ теперь.
Суждено ли было осуществиться здѣсь картинамъ моего воображенія? Тихое, тайное чувство, которое я до-сихъ-поръ считалъ за предчувствіе, постоянно нашептывало мнѣ: "если когда-либо ты достигнешь острововъ Южнаго Океана, съ ихъ шелестящими пальмами, то они будутъ держать тебя невыразимыми оковами; и еслибъ даже удалось тебѣ оторваться отъ нихъ, ты долженъ будешь туда опять возвратиться". Отрѣзанный отъ всякаго сообщенія съ просвѣщеннымъ міромъ, былъ ли я въ-состояніи чувствовать себя здѣсь счастливымъ, еслибъ даже былъ съ своими? Могла ли великолѣпная, роскошная природа совершенно замѣнить мнѣ то, чего я лишался?