Любезный читатель, когда я вышелъ на землю, эта мысль потрясла мнѣ умъ и душу; но я былъ очень-далекъ отъ того, чтобъ дать ей много воли. Видѣть хотѣлъ я, видѣть и наслаждаться; къ-тому же судьба, дотолѣ меня путеводившая, заслужила мое довѣріе въ такой степени, что я, нисколько немедля, также безусловно вручилъ ей и свою будущность.
Быстро, безъ дальнѣйшаго приготовленія, схватилъ я правую руку стоявшаго подлѣ меня и съ испугомъ осматривавшагося индійца, трясъ ее отъ души и провелъ добряка въ безграничное удивленіе своимъ проворнымъ Joranna, Joranna bo-y. Со всѣхъ сторонъ стекались теперь къ намъ находившіеся тамъ индійцы и встрѣчали насъ чрезвычайно-привѣтливо.
Отъ индійца, говорившаго поанглійски, мы также дознались, междупрочимъ, что на островѣ живетъ бѣлый. Пока шкиперъ уговаривался о доставкѣ фруктовъ съ островитянами и старался сойдтись съ ними также въ доставкѣ дровъ, я взялъ себѣ проводникомъ молодаго парня и отправился къ дому бѣлаго. Дружески схватилъ онъ меня тотчасъ за руку и называлъ тубою или другомъ (названіемъ, которое приговаривалось къ подаркамъ бумажныхъ рубахъ, бусъ, табаку, ножей и пр.).
Мы прошли небольшую рощу панданусовъ, казуариновъ и нѣкоторыхъ другихъ тропическихъ прибрежныхъ растеній, отличающихся чудными отростками корней въ видѣ рукъ, которыми они по всѣмъ направленіямъ цѣпляются въ рыхломъ коралловомъ пескѣ; мы вышли потомъ на совершенно-открытую, окаймленную кокосовыми пальмами равнину коралловаго песку, которую окружала лагуна, подобная небольшому озеру; отъ этой песчаной равнины и отъ коралловъ ослѣпительной бѣлизны распространялся такой сильный блескъ и жаръ, что я впродолженіе первыхъ десяти минутъ дѣйствительно ничего не могъ видѣть предъ собою и долженъ былъ закрыть глаза. Только мало-по-малу привыкло къ этому мое зрѣніе, такъ-что я былъ по-крайней-мѣрѣ въ-состояніи разсмотрѣть мѣстность, на которой находился.
Впрочемъ, жаръ имѣлъ здѣсь свою причину: въ эти дни солнце стояло прямо въ зенитѣ; оно приближалось къ линіи отъ южнаго тропика. Сами индійцы, конечно уже привыкшіе къ климату, не могли переносить отраженія жгучихъ лучей солнца на бѣлыхъ кораллахъ и почти всѣ носили широкіе зонтики для глазъ, свитые изъ панданусовыхь листьевъ и въ формѣ схожіе съ тѣми, которые носятъ у насъ больные глазами. Моя крѣпкая натура, однакожь, дала себя знать и здѣсь; правда, вредное вліяніе ослѣпительныхъ лучей на глазные нервы было для меня гораздо-ощутительнѣе здѣсь, при этой жарѣ, чѣмъ на снѣговыхъ поляхъ Кордильеровъ, потому-что здѣсь свѣтъ луча соотвѣтствовалъ его зною; по послѣ перваго дня я не чувствовалъ ни малѣйшаго дѣйствія и даже не считалъ нужнымъ носить такой зонтикъ, несмотря на настоятельныя просьбы о томъ всѣхъ почти индійцевъ. Моя старая, весьма-легкая пуховая шляпа изъ Калифорніи была еще цѣла и оказала мнѣ и здѣсь важныя услуги.
Впрочемъ, картина не стоила особеннаго вниманія: взоръ вездѣ встрѣчалъ густую полосу панданусовъ и кокосовыхъ пальмъ, въ которой разстилалась мелкая лагуна, и почва, состоявшая только изъ коралловаго песку, была, казалось, слишкомъ-безплодна, чтобъ вызвать обильную растительность. На небѣ не было ни одного облака и ни малѣйшій вѣтерокъ не шевелилъ даже вершинъ деревъ. Духота была страшная, тягостная.
Неудивительно, что у меня языкъ скоро присохъ къ гортани; но новый другъ мой, которому я растолковалъ, въ чемъ дѣло такъ ясно, какъ-будто всю жизнь говорилъ на его языкѣ, тотчасъ помогъ горю. Чрезвычайно-ловко, чего я сначала вовсе не ожидалъ отъ такого вялаго, нѣсколько-лѣниваго существа, влѣзъ онъ на самую низкую кокосовую пальму, вышиною футовъ въ четырнадцать или пятнадцать, и сбросилъ оттуда около полдюжины незрѣлыхъ и въ этомъ состояніи превосходныхъ для питья орѣховъ. Несозрѣвшіе кокосовые орѣхи не имѣютъ еще много ядра и потому до-того наполнены сладкою, прохладительною, чудною водою, что, при первомъ прикосновеніи ножа, вода эта брызжетъ оттуда струею. Для утоленія жажды одного человѣка весьма-достаточно одного орѣха, потому-что въ немъ обыкновенно находится болѣе полубутылки такой жидкости.
Обойдя маленькое озеро, мы пришли къ его истоку, который должны были перейдти въ бродъ по острымъ кускамъ коралловъ. Я перешелъ протокъ босыми ногами въ пользу единственной пары башмаковъ и вовредъ моимъ ногамъ, нисколько къ тому не приготовленнымъ. Впослѣдствіи я нашелъ, что этотъ каналъ образовывалъ другой, лучшій проходъ чрезъ мели, и что по этому проходу лодки могли подъѣзжать къ самымъ фруктовымъ садамъ туземцевъ: вотъ почему первыя два каноэ такъ усердно манили насъ къ этому мѣсту. Здѣсь увидѣли мы настоящую небольшую колонію, состоящую изъ хижинъ, скрывавшихся подъ тѣнистыми деревьями; здѣсь постигъ я впервые роскошную растительность странъ Южнаго Океана во всемъ ея великолѣпіи и красотѣ, и готовъ былъ нѣсколько часовъ сряду восхищаться этою прелестною, очаровательною картиною; по мой проводникъ не раздѣлялъ повидимому мыслей моихъ: не имѣя ни башмаковъ, ни штановъ, онъ промаршировалъ чрезъ лагуну, или каналъ, ни минуты не останавливаясь передъ домами, и объяснилъ мнѣ, что бѣлый живетъ еще далѣе, въ глубинѣ страны.
Замѣчательно, какъ скоро могутъ понимать другъ друга люди, если только захотятъ; такъ, зная только нѣсколько словъ на его языкѣ, которымъ научился на кораблѣ отъ одного китолова, я могъ понимать почти все, что онъ говорилъ, и даже въ такой степени, что онъ пришелъ въ удивленіе и началъ задавать мнѣ вопросы. Конечно, то былъ пробный камень, и я не могъ отвѣчать.
При продолжительномъ моемъ пребываніи какъ здѣсь, такъ впослѣдствіи преимущественно между австралійскими племенами, гдѣ на каждыхъ двадцати миляхъ встрѣчаешь почти совершенно другой языкъ, я убѣдился въ своемъ мнѣніи (которое сначала можно принять за парадоксъ, несмотря на то, что оно заключаетъ въ себѣ глубокую истину, которую подтверждали мнѣ многіе другіе путешественники), что племена, языкъ которыхъ мнѣ былъ вовсе неизвѣстенъ, понимали лучше всего, когда я съ ними говорилъ пон ѣ мецки. Многіе, можетъ-быть, посмѣются надъ этимъ и назовутъ вздоромъ, а все-таки это фактъ, и фактъ, который объясняется самымъ естественнымъ образомъ. Когда я употребляю только нѣсколько словъ языка, на которомъ хочу разговаривать и притомъ -- готовъ биться объ закладъ о чемъ угодно -- употребляю невѣрно, или по-крайней-мѣрѣ не съ должнымъ удареніемъ, то не только собью съ толку того, которому я объясняю, но и самъ буду менѣе стараться о смысл ѣ того, что я хочу сказать, чѣмъ объ отдѣльныхъ словахъ; въ этомъ случаѣ слова, какъ и движенія, должны принять характеръ совершенно-неестественный, натянутый и потому, натурально, непонятный. Если же я съ самаго начала стану объясняться съ нимъ на моемъ родномъ языкѣ, на которомъ говорю во всякомъ случаѣ бѣгло, то совершенно увѣренъ, что какъ лицо мое, такъ и тѣлодвиженія мои будутъ сообразоваться съ значеніемъ словъ, такъ-какъ слова роднаго языка слишкомъ-хорошо извѣстны, чтобъ еще обращать на нихъ вниманіе; и тотъ, съ которымъ я говорю, легко можетъ угадать, даже прочесть изъ моей мимики и движеній, если дѣло ему не слишкомъ-чуждо, то, на что я употребилъ бы только напрасный трудъ, растолковывая ему словами.