Теперь, казалось, миновалъ самый страшный жаръ на нашемъ пути, потому-что, пройдя незначительное пространство по опушкѣ, мы достигли наконецъ до прохладной, освѣжающей тѣни густаго кокосоваго лѣса. Спотыкаясь о старые пустые кокосовые орѣхи и сброшенную шелуху и листья, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ покрывавшія землю на одинъ футъ, мы пришли къ низкому, но очень-твердому земляному валу, который окружалъ тростниковую хижину и на который можно было взойдти по кокосовымъ пнямъ, поставленнымъ въ видѣ лѣстницы.
Здѣсь-то жилъ бѣлый, по свидѣтельству моего проводника. При видѣ меня, нѣсколько собакъ подняли лай. Немного спустя, я уже расположился въ хижинѣ, какъ дома; окруженный толпою взрослыхъ и невзрослыхъ индійцевъ, сидѣлъ я на морскомъ тюкѣ и мокалъ плодъ хлѣбнаго дерева въ соленую воду и кокосовое молоко такъ усердно, какъ-будто съ самой юности ничего другаго не дѣлалъ и выросъ на этой пищѣ вмѣсто киселя и другаго, слѣдующаго за нимъ, кушанья.
Бѣлый обитатель хижины былъ шотландецъ (какъ то обнаруживали первыя три слова, сказанныя имъ), женившійся здѣсь на индіанкѣ -- достойный экземпляръ тѣхъ европейцевъ, которые разсѣяны по островамъ Тихаго Океана и наибольшее число которыхъ состоитъ, вѣроятно, изъ матросовъ, счастливо-ускользнувшихъ съ китоловныхъ кораблей. Эти люди, совершенно-довольные мѣстною, лѣнивою жизнью, поселяются здѣсь, женятся на туземкѣ, часто дивно-прелестной дѣвушкѣ, и дотого привыкаютъ наконецъ къ тунеядству, или къ весьма-пустой работѣ, что становятся негодными къ другой жизни и оканчиваютъ свой вѣкъ въ позднихъ лѣтахъ съ совершенно-спокойнымъ духомъ и распухшими ногами (такъ-какъ элефантіазисъ не дѣлаетъ никакого исключенія относительно европейцевъ).
Впрочемъ, онъ принялъ меня весьма-привѣтливо. Завтракъ, состоявшій изъ давно-желанныхъ плодовъ этой прекрасной страны, былъ для меня въ эту минуту несравненно-пріятнѣе самаго вкуснаго и богатаго обѣда съ дорогими винами и десертомъ. Плодъ хлѣбнаго дерева имѣлъ вкусъ сладкой муки; кокосовый орѣхъ, замѣнявшій кофе, только-что сорванъ съ пальмы, а подлѣ лежавшіе бананы и апельсины сочны и также необыкновенно-сладки: могло ли существовать что-нибудь вкуснѣе этого для желудка, пользовавшагося въ продолженіе цѣлыхъ шести недѣль морскою пищею? Да, надобно сказать, я отдалъ полную справедливость такому завтраку; три или четыре раза шотландецъ долженъ былъ, сдѣлать приступъ, въ полномъ смыслѣ слова, чтобъ получить отъ меня свѣдѣнія, кто я таковъ, какъ мое имя, откуда я, куда намѣреваюсь отправиться, чѣмъ занимаюсь и съ какого корабля бѣжалъ.
Прежде всего я постарался успокоить его касательно послѣдней статьи и въ легкомъ очеркѣ представилъ ему часть своей біографіи, сколько именно я находилъ это нужнымъ. Но прибывшій корабль повидимому интересовалъ его гораздо-болѣе, на что я не имѣлъ никакой претензіи; когда же онъ узналъ, что къ берегу прибыла лодка, желавшая запастись плодами и, если возможно, дровами, которыя были страшно-дороги на Сандвичевыхъ Островахъ, онъ живо одѣлся и вызвался "представить меня королю", отъ котораго я долженъ былъ получить позволеніе, если хотѣлъ остаться нѣсколько времени на островѣ. Самъ же онъ имѣлъ намѣреніе посѣтить за-одно людей съ корабля, чтобъ помочь имъ въ пріобрѣтеніи желаемыхъ вещей.
Хижина шотландца ничѣмъ не отличалась отъ другихъ хижинъ, которыя я видѣлъ на острову у перваго канала; только нѣкоторыя мелочи обнаруживали жилище европейца. Такъ въ одномъ углу поставлена была большая кровать и надъ нею сѣть отъ москитосовъ; въ другомъ помѣщался висячій шкапъ съ тремя или четырьмя полками и пыльными книгами на нихъ, которыя, какъ я скоро удостовѣрился, состояли большею-частью изъ Библій, молитвенниковъ и трактатовъ; пыль съ нихъ повидимому не стирали съ незапамятныхъ временъ. Макъ Изингъ не любилъ читать, по-крайней-мѣрѣ такую литературу. Нѣсколько корабельныхъ ящиковъ, какіе обыкновенно бываютъ у матросовъ на корабляхъ, стояли по разнымъ сторонамъ; старая матросская куртка, "для дождливой погоды юго-западной", непромокаемая матросская шляпа и многія другія одежды висѣли по стѣнамъ -- все это придавало жилью видъ вовсе-неиндійскій.
Жена его -- молодая, хорошенькая индіянка, съ живыми огненными глазками и полнымъ прекраснымъ тѣломъ, но съ изуродованной ногой. Впослѣдствіи мужъ сообщилъ мнѣ причину, почему онъ взялъ жену съ такой ногой.
Но прежде всего мы хотѣли сдѣлать визитъ королю: мнѣ самому было очень-пріятно устроиться какъ-можно-скорѣе и найдти мѣсто, куда бы я могъ перенести съ берега свои вещи.
Резиденція находилась именно тамъ, гдѣ я видѣлъ низкія миловидныя хижины подъ тѣнистыми деревьями "вы", какъ ихъ называютъ индійцы; вице-король Маяо (король живетъ на Гуагейнѣ, къ которому острову принадлежитъ и Маяо) былъ у себя и тотчасъ же далъ намъ аудіенцію.
Король лежалъ на софѣ, сдѣланной изъ бамбуковаго тростника; голова его покоилась на колѣняхъ невѣстки, которая въ это время повидимому занималась изученіемъ галлевой системы, введенной здѣсь, вѣроятно, весьма-недавно; она тщательно разсматривала лежащую передъ ней голову и въ различныхъ мѣстахъ раздѣляла волосы, чтобъ лучше видѣть возвышенности и углубленія. При нашемъ входѣ она оставила, однакожь, свое занятіе. Король поднялся, встрѣтилъ насъ и радушно пожалъ намъ руки.