Послѣ возни, продолжавшейся съ полчаса, шкура пантеры была въ ту же минуту отброшена въ сторону, когда я вытащилъ пару бутылокъ со змѣями и ящерицами, жуками, пауками и пр., которыя привели въ необыкновенное изумленіе жителей Сандвичевыхъ Острововъ; еще большее и сильнѣйшее дѣйствіе имѣли эти гады здѣсь. Даже мужчины сначала со страхомъ смотрѣли на стекло, осторожно трогали рукою и отдергивали ее въ ту же секунду, какъ только я подносилъ бутылку поближе къ нимъ. При этомъ они принужденно улыбались и стыдились, повидимому, своей робости; нѣсколько разъ обращались они ко мнѣ съ вопросомъ, дѣйствительно ли то были mati или мертвыя животныя. Что же касается до женщинъ и дѣвушекъ, то только послѣ неоднократнаго увѣренія въ совершенной безопасности (съ моей стороны весьма-выразительными жестами, со стороны же туземцевъ смѣхомъ и словами) удалось намъ уговорить ихъ подойдти на "разстояніе прыжка" къ паукамъ, посаженнымъ въ алькоголь, и въ-особенности къ змѣямъ; но малѣйшее движеніе стекла заставляло ихъ въ дикомъ испугѣ скрываться въ кустахъ.
И это не было удивительно, потому-что они никогда еще не видывали змѣй и вообще такихъ гадовъ; на острову существовали двѣ породы короткихъ, маленькихъ и очень-красивыхъ ящерицъ, одна совершенно-неопасная, другая довольно-ядовитая. Если уже эта вторая ящерица была, по ихъ мнѣнію, такъ опасна, то, по всей вѣроятности, эти змѣи долженствовали быть еще ужаснѣе.
Потомъ очередь дошла до моей цитры. Само-собою разумѣется, я долженъ былъ играть на ней и скоро около меня образовался тѣсный кругъ. Правда, настройка инструмента доставила имъ наибольшее удовольствіе: все время они прислушивались къ ней съ самымъ напряженнымъ ожиданіемъ, и когда я настроилъ цитру, они неотступно начали просить меня съиграть имъ еще что-нибудь. Одинъ островитянинъ, немного-говорившій поанглійски, служилъ переводчикомъ. Странный, рѣзко-отрывистый крикъ, на который отвѣчали нѣсколько далѣе съ берега, привлекъ къ намъ еще трехъ или четырехъ женщинъ и мужчинъ.
Но музыка едва-ли соотвѣтствовала ихъ ожиданію; тихіе, мягкіе звуки, повидимому, не приходились по вкусу дикимъ, которые любятъ громкіе и шумящіе аккорды; но новизна и странность инструмента интересовали ихъ чрезвычайно.
При этомъ я весьма обрадовался одному случаю, замѣченному мною здѣсь, случаю, который могъ служить в ѣ рн ѣ йшимъ доказательствомъ того, что жители этихъ острововъ были способны къ высшему образованію. Пока я игралъ нѣмецкія и шотландскія мелодіи, эти необразованные, грубые островитяне Тихаго Океана вели себя точно такъ, какъ это бываетъ при подобныхъ обстоятельствахъ въ кругу haute volée въ Германіи, Англіи, Франціи, или въ какой-побудь другой совершенно-образованной землѣ. Сначала всѣ они неистово требовали, чтобъ я имъ съигралъ что-нибудь; и какъ-только я начиналъ, заводили между собою весьма-живую и громкую бесѣду; когда я переставалъ играть, они различнѣйшимъ образомъ выражали свое одобреніе, хотя я твердо былъ увѣренъ, что половина жителей не слышала и начала.
Послѣ музыки, или даже собственно въ то же время, очередь дошла до крышки моей охотничьей сумы, которая уже гаухамъ казалась чѣмъ-то особеннымъ. Она была покрыта кожею съ ногъ косули, у которыхъ, для украшенія, были оставлены копытца, какъ это обыкновенно бываетъ на сумахъ, и островитяне, казалось, самымъ отчаяннымъ образомъ ломали себѣ голову, откуда взялась эта чудная кожа, и, несмотря на всѣ мои пластическія описанія, не могли объяснить себѣ, изъ какого первоначальнаго вещества приготовлена была эта удивительная иностранная вещь.
Они также были приведены въ изумленіе, но все не столько, какъ прежде, при видѣ карманнаго телескопа, который я повѣсилъ на себя. Раздвинувъ его, я пригласилъ перваго изъ нихъ посмотрѣть туда; но дикарь отскочилъ на нѣсколько шаговъ, вытянулъ руку впередъ, засмѣялся и скорчилъ рожу, какъ-будто хотѣлъ сказать: "нѣтъ, другъ любезный, мы не такъ-то глупы". Вначалѣ всѣ мои представленія были тщетны; только съ безконечнымъ трудомъ пріобрѣлъ я наконецъ довѣріе храбрѣйшаго изъ нихъ въ такой степени, что онъ нѣсколько присѣлъ и, готовясь отпрыгнуть въ ту же минуту, смотрѣлъ въ стекло на разстояніи отъ четырехъ или пяти дюймовъ, непремѣнно ожидая, что вотъ выскочить оттуда что-нибудь ужасное. Мужчинъ удалось мнѣ наконецъ уговорить, и они чрезвычайно восхищались стекломъ; но женщины не хотѣли подойдти ни подъ какимъ видомъ. Онѣ снова приблизились только тогда, какъ я сложилъ телескопъ и повѣсилъ на себя.
Калифорнійскіе лукъ и стрѣлы, воткнутыя въ содранную лисью шкуру, замѣнявшую колчанъ, обворожили ихъ; потомъ мой поясъ съ ножомъ привелъ ихъ въ восторгъ, и, право, немного недоставало, чтобъ они выворотили и меня, ожидая найдти еще болѣе рѣдкостей.
Табакъ и бусы, которые я раздарилъ имъ, что привело ихъ въ большее восхищеніе, вскорѣ увеличили ихъ дружбу ко мнѣ, а нѣкоторыя почтенныя старухи, вѣсомъ отъ двухсотъ до трехсотъ фунтовъ, дружески принялись за меня, начали открывать мнѣ тайны своего языка, даже хотѣли заставить меня танцевать, чего имъ, однакожь, не удалось. При этомъ я получилъ кокосовое молоко и жареный хлѣбный плодъ; даже былъ приглашенъ къ сырой рыбѣ и соленой водѣ и былъ совершенно доволенъ своей судьбой.
Такъ незамѣтно для меня пролетѣли часы въ этомъ новомъ и чудномъ мірѣ, и солнце опускалось все ниже-и-ниже, но никакое каноэ, никакая лодка не отъѣзжали отъ корабля, стоявшаго далеко. Шотландецъ еще прежде сообщилъ туземцамъ, что мой багажъ надобно перенести въ его домъ; такъ-какъ многіе изъ нихъ жили поблизости отъ него и теперь возвращались туда, то безъ дальнѣйшихъ замѣчаній взяли мою различную поклажу и по-двое понесли ее на палкахъ. Такъ отправились мы въ путь. Мелочи же я не могъ помѣстить въ свой чемоданъ, потому-что къ нимъ рвались теперь и дѣти, и взрослые: одинъ хотѣлъ нести цитру, другой -- лукъ, третій -- колчанъ со стрѣлами и пр.; даже къ змѣямъ и ящерицамъ они привыкли дотого, что маленькая дѣвочка, схвативъ бутылку, въ полномъ смыслѣ слова помчалась съ нею, боясь, чтобъ у нея не отняли ноши.