Его глаза видѣли только мерцающій блескъ фонаря, прикопленнаго къ тележкѣ и его отраженіе въ окружающей угольной массѣ, въ лужахъ воды, стоящей между рельсами и въ хомутѣ маленькой лошади; его уши слышали только глухой скрипъ тележекъ, отдаленный гулъ заступовъ въ глубинѣ копи и звяканіе цѣпи, подымавшей и опускавшей тележки черезъ выходной колодецъ. Иногда онъ покрикивалъ на свою лошадь и она отвѣчала ему, мотая головой. А по временамъ, мастеръ, повстрѣчавшись съ нимъ, грозно восклицалъ: -- "Ну, ну, лѣнтяй, поворачивайся), Если онъ перерѣзывалъ дорогу знакомому мальчику съ тележкой, выходившему изъ поперечныхъ галлерей, то рѣдко они мѣнялись словами и никогда имъ не входила въ голову какая нибудь шутка или дѣтская продѣлка. Они только молча смотрѣли другъ на друга.
Конюшни лошадей, употребляемыхъ въ копяхъ, находятся также подъ землею. Въ подобной конюшнѣ завтракалъ и обѣдалъ Антуанъ. Пока лошадь ѣла сѣно, онъ, сидя въ углу на мѣшкѣ, уплеталъ свой черный хлѣбъ и запивалъ его изъ фляжки холоднымъ кофе. Потомъ онъ съ удовольствіемъ заснулъ бы на нѣсколько минутъ и, дѣйствительно, иногда забывался, прислонившись головой къ стѣнѣ, но почти тотчасъ его будилъ голосъ мастера: "На работу! на работу!" Онъ вскакивалъ, поправлялъ хомутъ у лошади и снова начиналось безконечное хожденіе съ тележкой,
Мастеръ былъ очень грубъ съ Антуаномъ, но онъ такъ обращался со всѣми рабочими, старыми и молодыми. Онъ ни для кого не дѣлалъ исключенія. Постоянно имѣя дѣло съ хозяевами, онъ перенялъ у нихъ убѣжденіе, что рабочіе были вьючнымъ скотомъ, для котораго необходимы ругательства и удары. Соотвѣтственно этому онъ и велъ себя.
Выходя по вечерамъ изъ шахты, Антуанъ съ минуту былъ какъ пьяный и начиналъ скакать по двору, но вскорѣ усталость брала верхъ и онъ успокоивался. Онъ мирно возвращался къ своимъ родителямъ, снималъ грязную одежду, умывался и жадно съѣдалъ свой ужинъ, состоявшій изъ супа и картофеля. Потомъ, онъ бросался на постель и тотчасъ засыпалъ тяжелымъ сномъ.
На слѣдующій день та же жизнь начиналась съизнова.
VI.
Прошло нѣсколько лѣтъ; Антуанъ лишился отца и одного изъ братьевъ. Другой братъ его поступилъ въ армію. Двѣ старшія его сестры работали на фабрикѣ, а младшія чинили семейныя лохмотья и помогали по хозяйству матери, которая продолжала торговать яблоками.
Вся семья существовала на скудную выручку Антуана и его сестеръ работницъ. Мать, дочери и сынъ любили другъ друга по своему, безъ всякихъ нѣжностей. Ласки между ними были рѣдкостью. Никогда они не вели дружеской, откровенной бесѣды. Грубая жизнь притупляетъ сердце и лишаетъ его утонченной воспріимчивости. Необходимы очень сильныя потрясенія, чтобы возбудить истинное чувство.
Старшія дочери были очень грубы на словахъ и въ манерахъ; онѣ постоянно кричали, бранились и употребляли дурныя, неприличныя выраженія, занесенныя съ фабрикъ, и даже иногда дрались между собою. Онѣ не щадили и матери, когда послѣдняя дѣлала имъ замѣчаніе, но во время ея болѣзни, обѣ продали свои бронзовыя серьги, которыми очень гордились, и купили для матери вина.
Одна изъ нихъ, Франсуаза, имѣла ребенка и онъ жилъ въ семьѣ. Ему было отведено мѣсто за столомъ, но когда онъ капризничалъ, то его безъ церемоніи называли: "выбросокъ". Если же, напротивъ, какая нибудь сосѣдка осмѣливалась назвать ребенка этимъ эпитетомъ или хоть косвенно намекнуть на его незаконное происхожденіе, то бабушка и тетки принимали это за личное оскорбленіе и осыпали сосѣдку дождемъ самыхъ избранныхъ ругательствъ, причемъ не былъ забытъ никто изъ ея родственниковъ.