VII.
Позднѣе, игра, пьянство и веселыя женщины поочередно пополняли свободныя минуты въ жизни Антуана.
Игра имѣетъ могучую, притягательную силу для нѣкоторыхъ образованныхъ, развитыхъ людей, пользующихся всѣми удобствами жизни. Какъ же должна она привлекать несчастныхъ; и невѣжественныхъ? Для этихъ послѣднихъ игра -- сонъ во-очію. Отъ своего ежедневнаго труда они могутъ ждать только удовлетворенія и то неполнаго самыхъ необходимыхъ физическихъ потребностей. Далѣе, ихъ кругозоръ не идетъ. На что имъ надѣяться, какъ не на случайный выигрышъ? Онъ одинъ можетъ улучшить ихъ положеніе и осуществить сокровенныя надежды, озаряющія ихъ отупѣлые умы среди безсонной ночи. Вотъ почему, если женщины въ рабочемъ классѣ, поклоняясь той же судьбѣ, но въ иной формѣ, ставятъ свѣчи Мадонамъ, и ходятъ на богомолье, то мужчины жадно бросаются на игру. И тѣ и другіе ищутъ покровительства тайной, невѣдомой силы. Члены жокей-клуба и нищіе въ лохмотьяхъ, стоя передъ рулеткой, вѣрятъ одинаково въ скрытое произволеніе, вертящее стрѣлку.
Рудокопы, можетъ быть, болѣе всѣхъ рабочихъ склонны къ игрѣ. Безмолвная тишина шахтъ развиваетъ и поддерживаетъ мечтательность.
По воскресеніямъ рабочіе угольныхъ копей собираются въ кабачкахъ и играютъ въ кегли. При этомъ употребляются огромные тяжелые шары, требующіе отъ играющихъ силы и ловкости, что не мало увеличиваетъ прелесть игры. Выигравшій гордится двояко -- и своимъ счастьемъ, и своей ловкостью.
Обыкновенно партіи начинаются скромно; онѣ очень продолжительныя и ставка ничтожная. Но вскорѣ нетерпѣніе начинаетъ терзать играющихъ и горячка быстро развивается. Ставку увеличиваютъ и начинаютъ держать пари отдѣльно на тотъ или другой шаръ. Тѣснясь вдоль узкой, планированной полосы земли, гдѣ стоятъ кегли, играющіе пристально слѣдятъ за движеніями того, кто бросаетъ шаръ. Шаръ катится и разбиваетъ кегли; причемъ всегда слышны крики, восклицанія. Каждый обсуждаетъ ударъ, кто хвалитъ, кто порицаетъ.;Всѣ въ волненіи Пульсъ бьется сильнѣе обыкновеннаго, глаза блестятъ. Тутъ возрастъ не имѣетъ никакого значенія. И старые и молодые оди наково возбуждены.
Антуану были знакомы треволненія игры, такъ же какъ и самозабвеніе пьянства.
Въ первый разъ, когда онъ напился, то имъ руководило болѣе желаніе слѣдовать примѣру другихъ и быть "человѣкомъ", чѣмъ страсть въ водкѣ. Въ семнадцать лѣтъ, на всѣхъ ступеняхъ общественной лѣстницы, человѣкъ кичится своимъ распутствомъ. Въ послѣдствіи, въ Антуанѣ развилась уже склонность къ водкѣ, но онъ все-таки никогда не былъ горькимъ пьяницей.
Къ тому же у него, какъ у большей части его товарищей, страсть къ водкѣ проявляется только въ минуту получки, которая производится на копяхъ разъ въ двѣ недѣли.
Въ послѣдніе дни до получки, у рабочихъ карманы пусты. Они страдаютъ жаждой, обыкновенной, естественной, вполнѣ законной; но они не могутъ ея утолить и вотъ она становится жгучей, пламенной, ничѣмъ неутолимой. Денегъ ждутъ съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ. Какъ только онѣ въ рукахъ и пересчитаны, рабочіе бросаются въ кабаки, длинный рядъ которыхъ окружаетъ копи со всѣхъ сторонъ. Но еще прежде, каждый останавливается передъ ларемъ съ колбасой, сосисками и печенкой. Конечно, колбасы не свѣжи и печенка лошадиная не свѣжа, жестка, но вѣдь все же это мясо, что для рабочаго рѣдкость. Онъ покупаетъ за пять сантимовъ большой кусокъ печенки или колбасы, намазанной горчицей, и жадно его съѣдаетъ. Потомъ онъ спѣшитъ въ кабакъ. Стаканъ водки слѣдуетъ за стаканомъ. Всѣ молчатъ, никто не чувствуетъ необходимости въ разговорѣ. Всѣ хотятъ пить. Черезъ полчаса всѣ пьяны.