Борис: Прошла пора медленья. Сдержать народ лишь строгостию можно неусыпной. Так думал Иоанн, смиритель бурь, разумный самодержец. Да, милости не чувствует народ. Твори добро -- не скажет он спасибо. Грабь и казни -- тебе не будет хуже. (Задумывается. К Шуйскому): Что, боярин, не утихают толки? Прямо говори.
Шуйский: Нет, государь. Уж и не знаешь, кого хватать. Повсюду та же песня: хотел, де, царь Борис царевича известь, но Божьим чудом спасся он и скоро будет.
Борис (порывисто поднимается): Рвать им языки. Не тем ли устрашить меня хотят, что много их? Хотя бы сотни тысяч, всех молчать заставлю, всех перед собой смирю. Зовут меня царем Иваном? Так я ж не в шутку им его напомню. Меня винят упорно, так я ж упорно буду их казнить. Увидим, кто устанет прежде.
Поворачивается и уходит, среди гробового молчания. Все неподвижно замерли. После мгновения тишины:
Шуйский: Так я и знал. Пощады никому. Казнь кличет казнь...
И чтоб кровь первых не лилася даром,
Топор все вновь подъемлется к ударам.
XV. СТАВКА САМОЗВАНЦА. ДИМИТРИЙ И МАРИНА
1.
Богатая усадьба близ реки Десны, под Новгородом Северским, где стоят войска Димитрия, готовясь к бою. Ранняя зима. Лежит снег еще не глубокий. Шатер Димитрия (главная ставка) находится ближе к войскам, на другом берегу, но он проводит с приближенными ночь в усадьбе.