Внизу с крыльца -- громадные сени, в глубине которых широкая мраморная лестница. Посередине большой стол. На нем карта. Димитрий стоит, склонившись над нею. Около него его приближенные: русские бояре, к нему перешедшие, поляки, все одеты по военному. У дверей стража, солдаты, Мисаил в военном кафтане, с кожаным поясом на пузе, с пистолями и кинжалом.
Димитрий: Так решено: завтра на заре бой. Чтобы все были вовремя на своих местах... Сказывали, взят пленный. Ввести его ко мне.
Вводят русского пленника. Димитрий: Ты кто?
Пленник: Московский дворянин Рожнов.
Димитрий: Не совестно тебе, Рожнов, против меня, законного государя, руку подымать?
Рожнов: Да не слишком нынче смеют о тебе говорить. Кому язык отрежут, а кому и голову. Что ни день, казни, тюрьмы битком набиты.
Картина переходит в картину без слов. Видна Москва. Большая торговая площадь внутри Китай-города. Множество виселиц. Среди них несколько срубов с плахами. Немного подале, на перекладине между столбов, висит огромный железный котел. С другой стороны срубов торчит одинокий столб с приделанными к нему цепями. Вокруг столба работники наваливают костер. Между виселицами -- всякие другие орудия неизвестного назначения.
Улицы опустели, лавки закрылись, народ попрятался. Мертвая тишина. Ни звука, лишь говор распоряжающихся работами, да немолчный стук плотничьих топоров. Ночь, затихли и эти звуки. Месяц, поднявшись из-за зубчатых стен Кремля, освещает безлюдную площадь, всю взъерошенную кольями и виселицами. Ни огонька в домах, ставни закрыты. Лишь кое-где теплятся лампады у наружных образов церквей.
Спят люди. Нет, молятся, ожидая рассвета. Рассвет. Карканье ворон и галок, стаями слетаются они на кровь, кружатся над площадью, черными рядами унизывают церковные кресты, князьки, гребни домов и виселицы. Отдаленный звон бубен и тулумбанов. Это начало, с рассветом, казней (но их не видно)...
Все это снова переходит в прежнюю картину.