Ты ж, для венца рожденный,
Лежишь во тьме и холоде.
Не время твои пресекло дни...
Ты мог бы жить, но ты убит,
Убит мой сын, убит, убит мой Дмитрий. (Плачет).
3.
Тот же покой Бориса. Бояре в ожидании царя, переговариваются вполголоса. Шуйский и Воротынский продолжают в стороне беседу.
Шуйский: Царь все нейдет. Я чаю, нелегко заставить мать служить убийце сына. Воротынский: Нет, не умен. Сам гибели своей спешит навстречу: что бы ни сказала царица Марфа, все ее слова -- ему как яд смертельный...
Семен Годунов: Царь идет.
Входит Борис. Он бледен, со странным, то пустым, то вдруг загорающимся взором. Тяжело садится в кресло. Несколько мгновений молчит. Потом медленно, как будто про себя, начинает.