О. -- В этом его суть. Это и отделяет его от всех других форм государственности, не исключая монархических. До такой степени, что самодержавие вряд ли может быть названо государственной формой. Покоясь на абсолюте, на Божьем установлении, оно по существу неподвижно. С религиозной, с христианской точки зрения, самодержавие есть величайшая ложь, а с православной, благодаря тому, что Православная Церковь не признает наместничества, должно было бы признаваться кощунством. Церковь, отвергнувшая папизм, не может, религиозно, не отвергать царизма, как еще худшую лжетеократию.
П. -- Мы видели, однако, и видим, как раз обратное...
О. -- Т. е. мы видели самодержцев, возглавлявших Церковь. Мы видим, что и теперь идейные самодержавцы берут своим главным орудием Церковь... "Возрождение" -- газета самодержавная и... нарочито православная. Я говорю: нарочито, ибо в этом забирании в руки православия, в делании из него служебного орудия, -- такое непонимающее неуважение к Церкви, что ни о какой действительной религии и не приходится говорить. Пользоваться Церковью как средством (пусть необходимым) для восстановления абсолютизма, да еще пользоваться, благодаря ее внешней, привычной слабости, -- могут или невежды, -- в лучшем случае! -- или чистые политики, чистые позитивисты, неверующие до неуважения и непонимания чужой веры. Струве, как мы знаем, принадлежит к последним. Но он, приняв идею самодержавия, не мог не принять его теократического устоя. Отсюда и "православие" "Возрождения".
П. -- Знаете, до этих устоев и "глубин" самодержавия обыкновенно не добираются.
О. -- К сожалению. Ведь находятся наивные люди, которые еще спрашивают, может или не может самодержавие "эволюционировать"? Это почти то же, что сомнение: а не может ли эволюционировать большевизм? Между самодержавием и большевизмом тут полная аналогия: оба, покоясь на абсолюте, -- неподвижны. Оба или есть -- или их совсем нет.
П. -- Уж не считаете ли вы, что и теократичны они оба?
О. -- Конечно, считаю. Ведь содержание абсолюта, на котором они одинаково покоятся, не играет в данном случае роли. Знаете, почему в левых кругах порою неотчетливо понимают большевизм? Потому что не понимают по-настоящему самодержавия.
П. -- А самодержавцы понимают?
О. -- Да, хотя зато ничего другого не понимают. Ведь они Россию мыслят только в углу, своем или противоположном, никогда в свободном пространстве между углами. Самодержавие победимо лишь революционным путем, -- и посмотрите, как они ненавидят революцию, всякую, даже самое слово "революция". Неабсолютист, не признающий "углов", тем самым уже признает и революцию (добольшевицкую). Отсюда только и можно говорить о "центрах".
П. -- Нет, знаете, если так -- пожалуй, и вовсе о них не стоит говорить, о "правом", по крайней мере. Видали ли вы -- даже не политика с правым уклоном, но "никакого" обывателя, антибольшевика, который не посылал бы "революции проклятья, и Октябрю, и Февралю"? Он вам и самодержавие отвергнет сто раз, и монархизм; он, пожалуй, и демократию "примет", а попробуйте заикнуться насчет революции...